Грэйс

Зайдя в дом, Дормер громко позвал:

– Элоиза!

Спустя минуту, в гостиную вышла женщина средних лет, в форменном платье и, сделав лёгкий книксен, вопросительно уставилась на лорда:

– Добрый день, господин! Чем могу служить?

– Дай этой девушке какую-нибудь несложную работу, и рассели её в любой гостевой, на твоё усмотрение.

Элоиза окинула Голди оценивающим взглядом, а сама Голди чуть снова не закатила глаза к потолку! «Вот же болван! Благодетель, мать его! Теперь вся прислуга будет думать, что мы любовники!»

– Располагайтесь, Голди, – сухо сказал он, а затем неопределенно добавил, – Если будут вопросы – обращайтесь к Элоизе.

Милорд граф развернулся и уже почти покинул гостиную, когда неожиданно повернулся и приказал, обращаясь к Голди:

– Покажите руку.

И Голди, которую вышло с первой попытки застать врасплох, протянула вперёд левую руку.

– Не эту, – Терпеливо объяснил Дормер.

После недолгих раздумий Голди размотала повязку на правой руке и протянула её вперёд, представив взгляду Дормера ужасную картину – все пять пальцев правой руки были переломаны в нескольких местах.

Дормер продолжал удивлённо смотреть ей в глаза и пытаться понять: «Если она хотела вытрясти из них с Шериданом деньги – то почему не использовала главный козырь?» Придя в себя, Дормер снова обратился к экономке:

– Пригласите терра Малькольма, девушке нужен лекарь, сказал он, а затем всё-таки покинул гостиную.

Для того, чтобы хоть как-то сгладить впечатление, Голди снова вызвалась работать каминщицей. Работа была грязная, тяжёлая, в зимние морозы бессонная, однако Голди знала за что получает деньги и от этого было хорошо и спокойно на душе. Элоиза посмотрела на неё скептически, но отказывать не стала. Как впрочем и давать саму работу.

Поэтому, чтобы не сойти с ума от безделья, Голди сама приходила на кухню и предлагала помощь. Сначала кухарка посматривала недоверчиво и скептически, хоть от помощи и не отказывалась, а потом, пообвыкнув, заваливала Голди работой.

И хоть кухарка не имела даже школьного образования – общение с Голди ей было приятно. Та никогда ничем не кичилась и в основном слушала. Где нужно улыбалась, в другое время подбадривала. А самое главное – никого не осуждала и козни не строила.

Но чтобы Голди не делала – она раздражала абсолютно всех остальных слуг.