Потонувший колокол

Дневной грабеж и там и тут,

Копают землю, камни бьют.

Но, право, ничего так не противно мне,

Как эти церкви с их стенами,

Часовни с тусклыми огнями,

И это скверный звон, на башнях, в вышине!

Никельман

Еще вот с хлебом тмин начнут они мешать.

Лесной Фавн

Да, да, делишки наши плохи,

Что толковать! Но эти ахи, эти охи

Нам не помогут. Будет унывать!

У пропасти, над самой бездной,

Громадой каменно-железной,

Она стоит,

Вещь прямо небывалая на вид,

Со шпилем, с окнами цветными,

И острыми и расписными,

С высокой башней, и с крестом,

Украсившим вверху неслыханный тот дом.

Не улучи я миг счастливый,

Уж верно он бы каждый час

Своим гуденьем мучил нас,

Проклятый колокол, он выл бы, зверь крикливый,

И преспокойно бы качался в вышине!

Но нет, он утонул, он в озере, на дне.

Да, черт возьми, скажу, сыграл я штучку славно!

Стою я средь травы, облокотясь на ель,

Гляжу на церковку, жую себе щавель,

Глазею и жую исправно.

Вдруг предо мной, у самых ног,

На камень падает кровавый мотылек.

Я вижу, как трепещет он и бьется,

И хоботком своим трясет,

Как будто голубой коровий цвет сосет.

Зову его, – качнулся, и несется,

И на моей руке затрепетал.

Я тотчас же в нем эльфа распознал.

Тут мы пустились в разговоры,

Ну, тары-бары, лясы, вздоры:

Что, мол, в пруде

Лягушки уж икру метают на воде,

И что теплее ночи стали,

И то и се, – забыл, о чем болтали.

В конце концов – ну плакать мотылек.

Я утешать его, как мог;

И он опять за разговоры:

Вот, говорит, беда, они идут как воры,

Разбойники: бичи звучат,

«Гу-гу», «го-го», «гу-гу» кричат.

Тревожат горные вершины

И что-то тащат из долины,

Железную там бочку, или что,

Не ведает никто;

Взглянуть, так страшно, что за чудо,

На люд лесной в ветвях и мхах

Напал жестокий страх,

Все в глушь запрятались, дрожат, глядят оттуда.

Решили пришлецы

Повесить чудище на башне,

И звон послать во все концы,

Чтоб был он пыткой нам всегдашней,

Железным языком бренчал

И честный род лесной замучил, застучал.

Я говорю: «гм-гм», мигнул,

И эльф на землю соскользнул.

А я сейчас без замедленья,

Без обещаний и угроз,

Тайком пробрался в стадо коз,

И принялся за угощенье,

Сосал-сосал, что было сил,

Три толстых вымени до капли осушил,

Набил живот до отвращенья,

И марш туда, где перевоз,

А там их сонмище вверху уж собралось.