Мы все из глины

Он не верил, что все оказалось так просто – он свободно вышел в коридор и свободно говорил с Коленькой.

– Я же вам говорил… Я не вру, – улыбнулся парень.

Андреева бросало то в жар, то в холод. Он сел на пол, упершись в противоположную стену ногами. Тело стало ватным и неподатливым.

– И давно они открыты?

– Всегда, сколько здесь нахожусь. А прибыл я сюда давно, не помню, сколько лет – сбился со счета.

– Оказывается, можно выходить?

– Можно гулять по коридору, но нельзя заходить в чужие комнаты.

– И мы можем так просто стоять и разговаривать?

– Это не приветствуется. Главное, чтобы нас Василиса не увидела вместе, – шепнул Коленька. – Просто вы так орали, я не мог не выйти.

Андреев схватил парня за руку и потащил в свою комнату. Как только дверь открылась, парень замер на пороге. Внутрь он отказался заходить.

На кровати Андреева лежало безжизненное тело мужчины. Багровое одутловатое лицо с черными нависшими бровями, следы пальцев Андреева на бычьей шее. Андреев закрыл ему глаза.

– Что с ним? Ему плохо? – испугался Коленька.

– Все гораздо хуже. Я убил его.

Коленька не проронил ни слова, постоял, посмотрел и быстрыми мелкими шажками утопал. Андреев остался наедине со своей жертвой. Но жалко ему было себя. Он чувствовал себя слабым, доведенным до ручки человеком. Конечно, он не виноват. Его вынудили убить – они сами пускай и отвечают! Он всегда был добрым и отзывчивым человеком, мухи не обидел. Любую мысль даже о теоретическом убийстве всегда отвергал.

Его взгляд суетливо бегал по комнате. Горько ему было – так хотелось, чтобы его кто-то обнял, пусть и незнакомый, чтобы протянули руку помощи и не судили строго. Андреев пошел возвращать Коленьку. Парень сидел на своей кровати, накрывшись с головой простыней.

– Поверь мне, я не хотел, – неубедительно произнес Андреев.

– Плохо, плохо ты поступил, – шептал Коленька из-под простыни. – Уходи!

– Судишь, значит, – поник Андреев.

– Меня скоро выпустят.

– Как же! Мечтай, – ухмыльнулся Андреев и ушел.

Слезы он больше не сдерживал. Забился в угол своей комнаты и рыдал навзрыд, как в детстве. Гадко было осознавать, что ничего уже не исправить, гадко было жить.

На шум прибежала Василиса. Она с недоумением смотрела на труп и не могла понять, как Андреев мог убить такого здоровяка.