Мы все из глины

Чего он хочет?

– Сколотить свою коалицию. Думаю, там будут все, кто принимал участие в эксперименте, и вы в том числе, Иван. Нам будет некуда деться, и мы будем ему служить, только чтобы не прозябать в каких-нибудь зловонных мирах, если хотите – в аду, черт знает, что там.

– И что ты предлагаешь?

– Думаю, пока у нас есть время, Андреев, вам надо отправиться за ним, чтобы остановить его.

– О чем ты говоришь? Куда отправиться?

– У тебя же отменная интуиция, тебя из-за нее и в лабораторию взяли. Не исключаю, что ты можешь путешествовать по мирам.

– Ты смеешься надо мной. Какой из меня шаман?!

– Я полжизни изучал подобные явления. Судя по твоему бледному лицу, неестественному блеску глаз, покраснению белков и припухлости век, я могу предположить, что перед тем как ты попал ко мне, ты заболел, и тебя посещали видения, ты предугадывал события.

– Было такое, – робко согласился Андреев.

– У тебя шаманская болезнь. У меня для тебя подарок, – Зябликов открыл кейс, который до этого держал один из его сыновей, и вытащил оттуда бубен, украшенный витиеватой росписью и перьями.

– Зачем он мне?! – Андреев направился к двери. – Мне пора. Извини, на чай не могу остаться.

– Бубен все же возьми, как-никак подарок.

Андреев поковылял домой, прижал к груди бубен, тихо постукивая кончиками пальцев по упругой кожаной поверхности. Он подумал, что после того, как его настигла шаманская болезнь, все окружающее стало напоминать желе – легкое и зыбкое, – стоит только коснуться.

Как Просову удалось прислать письмо с того света? Этого Андреев не в силах был объяснить. Наверное, если Эллочка могла бы, то писала бы письма и открытки каждый день, и он не чувствовал бы себя одиноким. А сколько людей испытали бы облегчение, осознав, что смерть – это просто командировка, и душевная связь не утрачивается, она просто становится другой, но все равно продолжается. Как долго бы Андреев ни думал о Просове, покойной жене и потустороннем мире, мысли вернулись к насущному.

– Не видишь, куда прешь?! – раздраженно гаркнул мужик, одетый в грязный изношенный костюм и пожелтевшую от времени, когда-то белую рубашку.

– Простите, – растерялся Андреев, и ему стало неловко за свой полуголый вид.

– Недавно здесь? – смягчился мужик.