Действующие лица

На голове у нее была замызганная некогда розовая кепка. Я вопросительно взглянул, сойдет, мол, за аскерку? – и Таня поспешила объяснить:

– Я с ней очень редко работаю. Она мне удачу приносит, когда на голове.

Кепка была украшена брошью в форме двуглавого орла.

Подождали. Малой не появлялся.

– Ладно, – сказала она, – поработаю с ней.

Сняла кепку и стала расчесывать немытые высветленные волосы.

Тане на вид было двадцать с лишним. Так и оказалось. Двадцать девять. И Виталику тоже двадцать с неопределенным лишним.

«…все они в кожаных куртках,

все небольшого роста».

Ладненько вместе смотрелись. Одинаково грязные, одинаково боевые, агрессивные, бесхитростные. Малой и Малая. Приехали из Минска компанией. Человек пять или шесть в общей сложности. Таня работала единственная. Остальные только стреляли у нее на пиво или на блейзер.

– Мы ж не бомжи какие-то, – говорила Таня. – Когда ночуешь в парадняке, картона не всегда хватает.

Попрошайничала она и впрямь азартно. Был смысл обменяться телефонами. Но какие нафиг телефоны.

– Позвонить некуда, к сожалению, – говорила Малая. – Мы пока что вписываемся, но завтра надо съезжать, а где дальше будем – неизвестно.

– У тсебя нельзя? – спрашивал Виталик. – Можем и на полу.

Я представлял себе, как в съемную квартиру на улице Партизана Германа вваливается толпа бродяг, и отрицательно мотал головой.

Примечательно, что им, этим неформалам, как они с гордостью себя называли, было, в общем, до лампочки, что я пою. Они из этого ничего не слушали, и только спустя какое-то время стали узнавать песни и радоваться им, одобрительно кивая. Хотя нет, одну песню Виталик прицельно просил, и я разучил ее заново.

«…мне не нравится город Москва,

мне нравится Ленинград.

Мы рано созревшие фрукты,

а значит нас раньше съедят».

Чехол распухал – внутри была охапка мятых купюр. Таня прятала их внутрь, чтобы сверху много денег не лежало, только мелочь оставляла – и опять бегом к прохожим с пустой кепкой. Убедительно выглядело.

Малой слонялся без дела. Томился. Наконец не выдерживал и начинал канючить:

– Мала-а-а-ая, ну дай дзенег!

– Отвали, сказала! Одна за всех впахиваю. Дрыхнешь все время, к вечеру только встаешь, – и легким тычком в живот заводила его бесенка.