Сны и кошмары фермера Сведенборга

Зачем Бог дал свободу своим ангелам и человеку, если это привело к злу? Не вредно ли для души моей занимать себя подобными мыслями?»

Я не ожидал столь глубоких размышлений от юного создания, и ещё более укрепился в том светлом чувстве, что пронизывало каждую клетку моего существа.

«Поэты, милая Эмеренция, создавая свои произведения, движимы вдохновением, порождаемым разумом и волей сердца. Посему, воспринимая художественное произведение, мы наслаждаемся продуктом, в котором участвуют воображение художника и стремление его духа, но надо отдавать себе отчёт, что сие есть конструкция умозрительная.

Мог ли я предполагать во времена моей молодости, что не менее как через пятнадцать лет и сам буду общаться с обитателями небес: Ангелами Господними и духами умерших?

Наша беседа прервалась громкой речью Кристофера, слышимой поодаль у входа в дом.

«Мистер Дюжон, я вынужден повторить ещё раз: хоть сам король и весь военный совет прикажут мне взять вас в проект, я скажу – нет, пусть даже рискуя положить на плаху свои седины! Мы инженеры, а не алхимики! При всем уважении к вашему мастерству, нас с господином Сведенборгом не интересуют магические мази, побеждающие силу тяготения во период Лунных затмений.

«Я призываю не делать поспешных выводов, – послышался трескучий голос Дюжона, – ваш компаньон дал мне определённые гарантии относительно нашего сотрудничества, а слово, данное благородным господином, требует исполнения».

«Это ложь! – воскликнул я, приближаясь к собеседникам. – Никаких гарантий мной дано не было, и тому есть свидетель. Наша встреча проходила в доме Бернарда Седерхольца, и он имел честь лично присутствовать при нашей беседе!»

Пьер Дюжон и слуга его Марсель посмотрели на меня взглядом, исполненным презрения и ненависти – они оба сжались, одновременно кутаясь в камзолы, будто испытали неожиданный холод.

«Месье Сведенборг, – назвав на меня на французский манер, Дюжон алчно улыбнулся, – я вижу в ваших глазах блеск, порождённый отнюдь не неприязнью ко мне и не вашими религиозными предрассудками относительно мастерства алхимии. Кто же эта юная особа, что столь скромно стоит у вас за спиной?»

«Эта особа – моя дочь, Эмеренция Польхем, – распаляясь ещё больше, сказал Кристофер, – но вас это никоим образом не должно интересовать».