Иван Иванович Выжигин

Лебриллиян, для избежания соблазна, стал сам спрашивать учеников. Он экзаменовал так искусно, что все отвечали удачно, к величайшему удовольствию матушек и тетушек. Вот несколько примеров педагогики г. Лебриллияна.

– Как называется главный город в Испании? – спросил Г. Лебриллиян. – Не Мадрид ли?

– Мадрид, – отвечал ученик.

– Прекрасно. А при какой реке он лежит? Не при Мансенаресе ли?

– Мадрид лежит при реке Мансенаресе, – отвечал ученик проворно и громко.

– Очень хорошо, очень хорошо; садитесь. Теперь скажите мне, вы, г.

NN, справедливо ли называют Волгу самою большою рекою в Европейской России?

– Самая большая река в Европейской России есть Волга, – отвечал ученик скороговоркою.

– Очень хорошо, прекрасно. Скажите мне, г. NN, кто был первым римским императором, когда Август принял первый императорское достоинство?

– Август, – отвечал ученик.

– Очень хорошо, – сказал г. Лебриллиян.

Таким-то образом все ученики отвечали удовлетворительно на вопросы г-на Лебриллияна, и нежные родители согласились единодушно, что в пансионе обучают прекрасно и если дети иногда отвечают невпопад, то это от того только, что их не умеют спрашивать так умно, как ученый г.

Лебриллиян.

Экзамен продолжался два часа; после того нам роздали награды и аттестаты, при звуке труб и литавров, и отпустили с родителями. Мужчины, то есть приятели содержателя пансиона и учителей, помогавшие им испытывать нас, по условным знакам, и домашние друзья богатых родителей остались обедать у г-на Лебриллияна, к которому для этого еще накануне принесены были корзины с вином из разных домов.

Три дня сряду не было ученья в пансионе оттого, что гг. учителя отдыхали после пирушки.

Я хотя уже кончил курс наук, преподаваемых в пансионе, но, по совету аббата Претату, должен был продолжать слушание лекций в пансионе, пока будет придумано, что со мною должно делать. Я из другой комнаты слышал, как аббат давал тетушке наставления по сему предмету.

– Пускай Ваня ходит в пансион, – сказал аббат.

 – Вам это ничего не стоит, ибо платит за него князь. Это нужно не для наук, но для того, чтоб он не научился дома тому, чего ему знать не следует. Юность любопытна и сметлива, а наш Ваня всегда был умен и догадлив не по летам. Вы понимаете меня? Мы скоро его пристроим.

– Пусть будет по-вашему, – отвечала добрая моя тетушка. – Из любви к нему я готова на все.

Как скоро классные мои товарищи оставили пансион, я почитал себя выше всех и вовсе перестал учиться.