Перемена

В классе из-за чугунных батарей отвратительно жарко, и мы попросили открыть окно.

– Это не положено, – заметила Лидия.

– Но нам жарко, – не унимался Томаш, а он привык, что к его мнению прислушаются. – Вам же тоже жарко.

– Я сама решу, спасибо. Так, всем жарко?

Все боялись слово сказать.

– Ладно, открывайте. Вон то, последнее.

Я ощущал себя как в тюрьме. Только решетки между ей и нами не хватало. Томаш открыл окно, стало немного легче.

– Теперь мальчики к доске, – громовым голосом объявила учительница.

Я взял портреты бардов и поставил их. Мне не нравилось делать то, что говорит новая учительница музыка.

– Парни, давайте, вас всего семеро. Выходим к доске, а я сыграю.

Делать нечего, вышли. С тетрадками в руках начали петь какую-то муть, я уже не помню текст. Девочки молчали, не выказывая никаких эмоций. Лидия сидела к нам спиной, за пианино.

– Больше темпа! – Пальцы в перстнях дубасили по клавишам.

Мы блеяли и смотрели друг другу в глаза со странной смесью собственной беспомощности и унижения.

– Душу, душу, мальчики, выворачиваем!

– Ну, ща я тебе выворочу, – вдруг прорычал Томаш, и в его руке непостижимым образом оказался мел. Он повернулся к доске и нарисовал барду с гитарой огромные усы.

– Не слышу ритма! – Учительница даже не оборнулась, так увлеклась. – Больше, больше духовности в слова!

– Ща будет – отозвался брат и начал писать на доске причины, за что он любит учителя пения.

Я не знаю, как пели мы. Всё тряслось, хотелось расхохотаться. За две минуты Томаш исписал большой кусок мела. Человечки, органы, усы – триединство школьной доски тех времен. Внезапно музыка закончилась, и мы резко сомкнули ряды, закрыв собой исписанный кусок доски и портреты. Учительница поднялась со стула.

– Ну что, я недовольна, – улыбнулась она.

– За музыку? Тройку? – Лиор был отличником, это было наивысшее оскорбление.

– Да кто же вас так воспитывает, – поджала губы Лидия. – Родители ваши исполняют свои обязанности правильно? Или семьи неполные?

Доска словно жгла спины. Учительница отвернулась, и тут Лиор загоготал. Я еле-еле успел закрыть ему рот своей рукой. Она услышала и обернулась.