Среди земли. 100 избранных стихотворений

Зо?рю ли бьют, дёсны кровавит звук-

потомок, начальствуя в колыбели,

где по закону подошло к звену

отсутствие, я ли в ней сам колеблем —

больше с целью забыться, чем хотел,

в предельный сон, фигурой умолчанья,

звук чуждый поместит меня вначале

так неразборчиво, что лучше бы – пробел.

Зимний мороженщик

Материя, может, какая

сменилась сама

собой, или что, иль синтагма

сменилась ума

простой парадигмою, духом

единым каким-

нибудь или словом, с которым

не важно – бог с ним

иль нет его с ним же: отнюдь

и навеки прощай!

Тут не ипостась, тут иное

и, ведаю, чай,

последнее, чую смущённою

как бы душой…

Как быть, говорю, как-нибудь,

вопрошаю, с тщетой

материи, названной выше? —

да хоть бы и нет!

Что имя? Тут надо иначе,

а времени нет,

синтагма прерывна и зла,

говоря не вполне,

и падает снег, и слова

начинаются с «не».

И я, говоря переносно,

смотрю им вослед.

Мороженщик тает в уме

или падает в снег,

иль падает мимо, в тележку,

без зова, как та…

Мороженщик, водки! Считаю,

зараза, до ста!

Шаги Лепорелло

Ход льда, будь с тобой, хотя б побыть с тобой,

в тяжких льдах дом, бог с тобой, хоть бы две хорды,

скрещиваясь, растянули зал, и всей толпой —

что там? – видишь, видишь эти морды?

Ход сердца в текущих льдах, тебе побыть ещё

тяжче, чем высеять даль в глазные щели.

Щиплет мох рука, и всё, и всё не в счёт,

мимо – грунт, позёмка, щебень, щебень…

Так, ещё б тебе по щелягу платил снежок,

роющий углы в стёклах, ходы в азотной лаве,

где болеет кость и выродок столетних жён

льнёт к пробившей завершённость яви.

Плоть завешена, и ей придётся корм нести

в комнату, где все двунадесять языков,

скрещиваясь, ловят шаг в ходах, в трещинах повести,

льдом залив и взглядом телеса рассыпав.

«И он не обернёт себя на взрывпакет…»

И он не обернёт себя на взрывпакет,

он тот, который нет, которого не надо,

в холодных водах сей реки чуть жи?вый свет,

чуть раненая грудь,

преграда.

А ты, в его костях игравшая лучом,

протоптана, как луг, до своего порога,

и свет едва горит, так страшно, ни о чём,

что и пустого тела

много.

Сейчас пойдём с тобой и просочимся внутрь

последних рубежей, обрушимся, как сели,

на край зиянья где, где он стоит, как ртуть,

на ясный градус твой

нацелен.