Печать Индиго. Владыко Миров

Только за один, даже самый маленький, такой самоцвет, могли убить. Чуть пошатываясь от качки, так как корабль уже отплыл, и от неимоверной усталости, Слава подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял белокурый матрос с загорелым лицом. Он улыбнулся девушке и на ломаном русском произнес:

– Капитан велел вам передать это, сударыня, – он протянул ей небольшой холщовый мешок с корпией и бинтами. – Там еще мазь, а здесь чистая вода и корытце, – указал он глазами на ведро с водой, кувшин и небольшое глубокое корыто, стоявшее у его ног.

– Вы бы не могли занести все внутрь? У меня совсем нет сил, а мой муж все еще без сознания, – попросила Слава.

– Конечно, сударыня. Отчего же не помочь такой красивой девице, – ответил добродушно матрос.

Он легко все поднял и внес вещи в каюту. Слава поблагодарила и напряжено посмотрела на него, дожидаясь пока он уйдет. Но матрос как будто не собирался покидать каюту и, вновь улыбнувшись ей, спросил:

– Что-нибудь еще нужно?

– Нет, благодарю, – уже недовольно заметила Слава.

– Меня зовут Этьен, я француз, – он вновь улыбнулся. Отметив, как он плотоядно смотрит, девушка плотнее запахнула плащ и откинула назад распущенные волосы. Ей было очень плохо, Кристиан находился на волосок от гибели, а этот матрос, видимо, решил заигрывать с ней.

– Очень приятно, Этьен, но не могли бы вы нас оставить? – вымолвила девушка раздраженно. – Я хотела бы перевязать своего мужа, ему очень плохо.

– О, простите, сударыня! Если вам что-нибудь понадобится, позовите меня.

– Да, благодарю.

Он направился к выходу, уже у двери, обернувшись, вновь окинул Славу горящим взором и заметил:

– Повезло вашему мужу. Редко встретишь такую красивую девицу. Да еще со столь сильным нравом. Как вы ловко нашего капитана заставили делать то, что вам угодно, а? Никому это не удается.

– Этьен, вы могли бы уйти?

– Простите, красавица, – сказал он и, опять улыбнувшись, вышел прочь, осторожно прикрыв дверь.

Едва он исчез, Слава облегченно выдохнула и, склонившись над корпией, начала проворно разбирать ее.

В ее распоряжении было чуть более часа, чтобы перевязать раны Кристиана. Она приблизилась к молодому человеку, который так и не приходил в себя и не двигался, безжизненно лежа на койке. Наклонившись, она начала осторожно раздевать его. Быстро стянув с него камзол и сапоги, она принялась за рубашку. Снимать штаны оказалось самым сложным делом, так как фон Ремберг был невозможно тяжел.