Письма русскому буддисту

Веселый арапчонок, похожий на лемура, в феске с синей, перетянутой золотой нитью, кисточкой, колдовал над дымящейся пиалой и иногда подмигивал единственному гостю, жуя финики и улыбаясь во весь рот.

Темный чай с лимонным солнцем напомнил длинному детство: бабушку Хлою, деда, с пузатой маленькой трубкой, выпускающего вишневые кольца из-под пышных усов, безупречно белую Жульку, мирно сопящую на бабушкиных коленях…

Арапчонок принес сладости, хрустящие шарики с медовой начинкой, хлопнул длинного по плечу, надул щеки и выпустив воздух сказал: «Плям!», – повесил феску на серый гвоздь и вышел из кафе.

Письма русскому буддисту

Письмо первое

Ты спрашиваешь, почему я не иду на семинар «Получи это».

За все века, за все эпохи, которые видела земля, знающих людей было всего около двухсот человек. Во всякий век на двух-трех знающих людей миллионы глупцов и невежд. Что мне могут показать эти люди того, чего я не могу увидеть сама? Нет избранных знать – каждый сам себя избирает.

Я всегда понимала эту «философию», но она для меня никогда не была связана с именами, народами, методиками и прочими ограничениями: мы говорили одними и теми же словами и понимали друг друга, при этом если я и читала специальную литературу, то очень мало, и на тренингах не бывала.

Я говорю о том, что путь самопознания и самосовершенствования не зависит от специфических сообществ, практик и т. д.

Что касается общественного просветления: я не верю в просветленность толпы, я знаю, что глупость ее бесконечна.

В книге «Тропа мудрости» Германа Гессе помнишь момент, когда Сиддхартха присоединился к обществу истязающих свою плоть старцев? Так вот если бы он остался с ними, мы бы не узнали ни Будду, ни его слова.

Об учителях. Ни один из знающих после трагичного опыта Христа не экспериментировал с передачей знания людям (в массе), зная бессмысленность:

«Ни о чем не нужно говорить, ничему не следует учить, и прекрасна так и хороша темная звериная душа – ничему не хочет научить, вовсе не умеет говорить и плывет дельфином молодым по седым пучинам мировым» (О.

Мандельштам);

и опасность таких экспериментов:

«…Иди один и исцеляй слепых, чтобы узнать в тяжелый час сомненья учеников злорадное глумленье и равнодушие толпы» (А. Ахматова).

Я слышала о том, что следствием тренингов и практик бывают высокие состояния, чувствования и прочее, но также я знаю, что нет ничего выше, чем состояние светлого ума, покоя, чистоты и простоты мысли.