Сказка и быль. Фрагменты памяти. Том I

Вместо ног тело заканчивалось, каким-то обрубом, завёрнутым в чёрное суконное одеяло, тщательно заправленное под матрац госпитальной койки. В конце рассказа мать, сидящая рядом на краю кровати, сдавлено по бабьи всхлипнула и замерла в беззвучном рыдании. Только редкое, едва заметное вздрагивание низко опущенных плеч, и как-то по-старушечьи сгорбившаяся спина, подтверждали, что это живой человек, а не что-то неодушевлённое. Мы сидели с братом присмиревшие, сложив ручонки на колени, с детским недоумением смотрели то на дядьку, вид которого вызывал у меня чувство глубокого сострадания, то на сникшую сгорбленную фигуру матери»… [8.

Я воспроизвёл отрывок из своего рассказа под названием «Безотцовщина», написанного мною много лет спустя, когда в своих воспоминаниях того периода, я находился под впечатлением той встречи с ординарцем отца, оставившей в моей памяти неизгладимый след на всю жизнь. Рассказ был предназначен для домашнего пользования. Этой жгучей теме я в молодости посвятил стихи, которые и я и мой сын, актёр по профессии, не раз исполняли в концертных программах, посвящённых знаменательным датам в истории моей страны.

Безотцовщина

Откуда взялось это горькое слово,

Что бьёт наотмашь, выбивая слезу.

В нём жалость и боль, и, что-то от злого,

Что есть в человеке на самом низу.

Я помню, как часто в мой адрес звучало,

Оттенками разными раня меня:

«Эй, безотцовщина!» и будто сжимала,

Сердце тисками обиды броня.

Дяди и тёти охали, ахали,

Гладили жалостливо по голове,

Иные от «щедрости лёгкими взмахами»

Внушение делали сироте.

Всё обижало: и злость, и жалость

Грудь распирала протеста волна

И дяди чужого «невинная» шалость

Взрывала, но всё заглушала война.

В памяти детской остались навечно

Образы воинов в белых бинтах

Их  по-отцовски улыбки сердечные,

С грустью замешанные в глазах.

Глядя на нас раненный каждый

Мыслью своею к груди прижимал,

Тех малышей, что оставил однажды,

Милую—сердце, которой отдал.

Врезались в память салюта раскаты

В каждой семье ожиданья накал.

Домой возвращались с Победой солдаты,

А я всё ходил на вокзал, и всё ждал.

Не верил, что делаю это напрасно,

Завидовал тем, кто любимых встречал.

Я и сейчас представляю прекрасно,

Те грёзы, в которых отца обнимал.