Поколение ноль

Во сне к ней вновь приходили воспоминания, она снова была в доме на Крите и лежала во дворе на шезлонге, солнце грело кожу, уже покрывшуюся легким загаром. Напротив, за мольбертом сидела Оля, которая рисовала Еву с бокалом вина и обнаженной грудью, в темных очках, скрывающих глаза. За время их совместного отпуска, длившегося почти полгода, Оля написала целую серию картин в классическом стиле, но с современными сюжетами, пародирующими общество. И везде она использовала Еву, не просто, как нечто привлекательное внешне, чтобы глаз цеплялся за изображение, а пыталась сделать ее частью своего искусства, своего самовыражения, частью себя.

И так проходили целые дни, они почти перестали разговаривать, со временем все угасает, угасала и их любовь. Но в то же время они были так привязаны друг к другу, даже были уверены, что любят друг друга сильнее всех на свете. Так и было, просто огонь страсти стал не таким сильным, это нормально, естественно, но не для них. Обеих тяготил груз осознания собственной заурядности: их любовь не такая о какой поют песни и снимают фильмы.

Как-то они были на вечеринке у местного музыканта Иргоса, слушали как он играет на ударных, пили шампанское, курили марихуану, и все в таком богемном духе. Типичная ситуация на подобных мероприятиях, мало искусства, много людей и трепа. Оля подарила Иргосу картину по случаю выхода его новой пластинки, дизайн обложки, кстати, разработала тоже она.

Они сидели на длинном белом диване из коровьей кожи, перед ними была ударная установка, увешанная всевозможным традиционными инструментами из разных стран, Иргос задавал ритм всей тусовке, кто-то пританцовывал, кто-то отвлеченно болтал, не обращая внимания на музыканта, кто-то просто сидел на полу.

Ева курила марихуану и пила шампанское из высокого бокала, перед ней на белой кирпичной стене висела Олина картина. Она не могла до конца понять свои чувства, но ее бесила эта картина. Ей казалось будто это высокомерная насмешка над ней, простой и бесталанной.

Ева знала, что Оля любит ее, и не желает для нее ничего плохого. Но это общество, эти непонятные замыслы и аллюзии, бестолковые разговоры об искусстве, в котором, как ей казалось, никто толком и не разбирался, так или иначе бесили ее. Как и сама Оля, которая со временем потеряла образ запретного плода и неизвестной территории. Теперь они были просто парой, что давно в отношениях, парой без розовых очков, без тайн.