Две сестры

 – Не хочу я к нему! Он только с виду хороший, а загляни ему в глазёнки его хитрющие, так сразу и поймёшь, что это за человек!

– Снова ты за своё?! Не желаю я это слушать! – недовольно ответил барин, и направился к выходу.

А Анфиса, почувствовав приближение новой схватки, быстро прошла к середине комнаты, где вокруг стола стояли высокие стулья со спинками и, облокотившись на один из них, застонала:

– А-а-ай! Как же больно! Как больно… не успеем до города, ох, не успеем! – причитала она.

– Анфиса Павловна права! – вмешался в разговор невысокий коренастый мужчина в старом, потёртом тулупе, стоявший уже несколько минут у двери в ожидании, – можем ведь и не успеть! А на улице мороз!

– Да ты что, Пётр? Как это мы не успеем?! – возмутился барин, – я уже обо всём договорился! В город едем! И без разговоров!

– Эх, Павел, Павел! – только и ответила мужу Анфиса, понимая, что спорить сейчас с ним бесполезно, да и сил на это совсем нет! Дождавшись очередного затишья, она вышла на улицу… Холодный ветер тут же, без спроса, припудрил её лицо холодным снегом, но женщина безропотно пошла дальше, понимая, что её мнение сейчас не интересует никого… разве что слугу, который следует сейчас за ней по пятам?! Подойдя к повозке, женщина остановилась, а Пётр тут же подскочил и открыл перед ней дверцу, помогая подняться наверх…

Наконец, бедная женщина оказалась внутри холодной повозки… Пытаясь найти для себя удобное положение, она даже не заметила, как слуга её – Пётр, заботливо подсунул под неё какое-то тёплое одеяло.

– Берегите себя, Анфиса Павловна! – сказал он ей и отошёл в сторону, пропуская в повозку Павла.

Прислонившись спиною к стенке, и держась одной рукой за мужа, а другой поддерживая свой живот, женщина закрыла глаза и ушла глубоко в себя, стараясь не думать ни о чём… Боль… Ужасная боль вновь пронизывает всё её тело… но она молча терпит, благодаря Господа за каждую минуту затишья, которая даёт ей возможность передохнуть и набраться сил… И вот новая, ещё более сильная волна боли накрывает её, заставляя биться бедное уставшее сердечко уже совсем на пределе.