Право Рима. Марк Флавий

Оторвав несколько виноградин, она спросила:

– Марк, что мы сегодня будем читать?

– Я приготовил для нас небольшой отрывок, – он подошёл к шкафчику, в котором лежали приобретённые им свитки, взял один из них и прочитал:

Ты же теперь напряги свой слух и свой ум прозорливый

Освободи от забот, достоверному внемля ученью,

Чтобы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем,

Прежде чем их оценить, с презрением прочь не отринул.

Ибо о сущности высшей небес и богов собираюсь

Я рассуждать для тебя и вещей объясняю начала,

Всё из которых творит, умножает, питает природа

И на которые всё после гибели вновь разлагает,

Их, объясняя их суть, материей мы называем

И для вещей родовыми телами обычно, а также

Их семенами вещей мы зовём и считаем телами

Мы изначальными, ибо началом всего они служат.

– И о чём здесь говорится, – спросила Лукреция.

– Я думаю о том, что это мир создали не боги, он существует помимо их воли.

Лукреция задумалась, затем спросила:

– Тогда кто всё это создал?

– Получается, что мир существует сам по себе.

– Как всё сложно, слушай, а что ты знаешь о христианстве?

– Пока очень мало, странная новая религия.

Лукреция опять задумалась, и по её прекрасному личику побежали тени.

Марку всё нравилось в этой женщине, как она говорит, как смотрит, её запах, её мягкие губы, её упругая грудь и ягодицы, и то, как она стонет.

– Мне кажется, что мой муж теряет мужественность и становится проникаемым, а значит, у нас никогда не будет детей, – сказала она, глядя в сторону.

– Мне никогда не нравилась эта греческая любовь мужчин друг к другу, – подумав немного, он добавил, – на мой взгляд, свою мужественность мужчина должен доказывать женщине.

– И у тебя это неплохо получается милый, – сказала Лукреция, снимая тунику.

Марк задул светильник, и они погрузились в сладострастие до утра.

Марк проснулся от того что шаловливы руки Лукреции опять вернули ему силы.

Лукреция тихонько проскользнув в спальню, сладко потянувшись, решила немного поспать. Уже второй месяц она не смазывала себя старым оливковым маслом перед встречами с Марком, и сегодня он опять изливался в неё, она ему сама разрешила, такая маленькая женская хитрость. Лукреция улыбалась.