«Годзилла». Или 368 потерянных дней

В семь утра нас построили на приём пищи, вывели на улицу и под счёт направили к столовой. «Стелс» находилась недалеко от штаба части, и представляла собой небольшое одноэтажное строение. Завели внутрь, где мы повесили на вешалках свои бушлаты и друг за другом направились к раздаточной, получать первую порцию солдаткой каши. Я сел за столиком рядом с Дудалевичем, который оказался тем самым моим соседом по койке, и у которого было непропорциональное лицо, так что левая скула выступала в сторону больше правой, Ванным родом из Гомеля и Кокадрекой, больше похожим на миниатюрную свинку.

– А я, пожалуй, отведаю и армейского пайка, – сказал Дудалевич, доев свою ссобойку.

– Фу, как можно есть эту похлёбку, – по-девичьи возмутился Какодреко и надул розовые щёчки.

Мы ели копчёную колбасу с батоном и запивали это дело апельсиновым соком, делясь первыми впечатлениями.

– Как я вынесу тут целых полтора года? – вздыхал Ванный, крепкий, взбитый парень, жадно вгрызаясь в бутерброд.

Относя подносы к отстойнику, нас уже поджидали солдаты, заступившие в наряд по столовой.

– Слышь, братан, угости сигареткой, – обратился ко мне парень с замученным от недосыпания бледным лицом.

Я достал пачку и протянул ему.

– Я пять возьму, – сказал он и наглой грязной рукой вытянул пол пачки.

Я поставил поднос и направился к выходу.

– О, земеля, сигаркой не угостишь, совсем курить нечего, – обратился к кому-то за моей спиной тот же голос.

Возвращаясь в роту, мы сели с сержантом Чухревич в курилке. Как приятно было затянуться первой за эти часы сигаретой. На улице было сыро, я сидел на лавке в этой нелепой форме и с грустью посматривал по сторонам.

– Не хер этим «слонам» третьего периода сигары раздавать в столовой, вы их вообще экономить должны, ща придут ваши сержанты, а у вас папирос нет, прячьте их подальше, а лучше вообще остальным говорите, что не курите.

Мы помалкивали, не особо вникая в армейский быт и традиции.

«Хопiць раскiсаць. Мяне нiшто не змусiць перамянiцца. Нiякiя абставiны. I яшчэ, трэба сабе паабяцаць, з гэтай хвiлiны i да апошняга думаць па-беларуску. Няхай гэта будзе маёй падтрымкай, кропля святла ва yсiм гэтым чадзе, каб канчаткова не звар’яцець, застацца чалавекам, мужным i стрыманым, бязлiтасным i дзёрскiм.