Жизнь собачья. Девять Жизней

Туда Толик не менее чем дважды в день относил большую кастрюлю с каким-то дымящимся варевом – то ли сам варил, то ли маму свою просил.

Во время осенних каникул Толик построил в нашем дворе, в пространстве между багажным контейнером и грудой бруса, большущую, метра полтора на полтора, конуру, снабдил ее даже входным тряпичным пологом – чтобы тепло не выходило наружу.

Мало того, он еще построил что-то вроде забора из старой двери, скрывающую от посторонних глаз будку. Это, как я понимал, было укрытие от собачников.

Щенки росли не по дням, а по часам. Ещё бы – их, кроме Толика, подкармливал весь двор, включая мою жену, которая также не менее чем пару раз в неделю варила для них вермишелевый суп, заправляемый обрезками оленины, маргарином, а то и тушенкой. Поэтому Найда была приветлива со всеми жителями нашего дома.

Но Толика она просто обожала. Когда она смотрела на него, глаза её буквально светились нежностью и преданностью.

Но Найда могла только радостно вилять не просто обрубком своего пышного хвоста, а и всем гибким телом и страстно лизать Толику руки, а если он не успевал отвернуться, то и щеки. Когда он возвращался из школы, Найда летела ему навстречу со всем своим выводком, и так, окружив своего благодетеля и радостно потявкивая, они сопровождали его до самого входа в подъезд.

Когда щенки подросли, Толик занялся устройством их дальнейшей судьбы. Он раздал кутят почти всех в надежные руки. С Надой осталась только её дочь, Люська, очень похожая на неё.

Толик был в школе, когда в этой дружной собачьей семье произошел самый настоящий инцест: Тузик спарился со своей дочерью Люсей, и неоднократно. Может, перепутал с Найдой?

Когда его за этим гнусным занятием застал вернувшийся из школы Толик, Тузик с позором был изгнан им со двора.

Толику ничего не оставалось делать, как перестраивать и расширять конуру…

Светка и собаки

Жена у меня маленькая, миниатюрная, можно сказать. И веса в ней было, когда мы только приехали жить в столицу Эвенкии Туру, около пятидесяти килограммов. Буквально на второй или третий день она прибежала в редакцию окружной газеты, куда нас и пригласили работать из Казахстана, мокрая и вся в слезах.