Утро глухонемых. Стихи, верлибры 2018

это бог выстрелил в зеркало дробью,

но судьба так медленно разлетается на куски,

что проходит целая вечность.

и каждый осколок – это ты.

из каждой дробинки, осколка может вырасти

новое зеркало,

новый сорт тебя. неповторимый. новая жизнь.

со своими нивами отражений.

не бывает лживых, кривых зеркал.

и тогда ты оглядываешься и видишь все ваши свидания

на лестничных клетках: символы

чего-то невещественного, смертного и хрупкого…

колибри удерживает в лапках пудовую гирю;

гипсовые фигурки святых

выстроились по росту на лестничной площадке,

а там, за червивым мусоропроводом,

гудит лифт – парящая кунсткамера…

но кому ты нужен? кому ты, мать твою, нужен?

и жизнь длится, и длится, и длится,

как тысяча тысяч шагов от смешного —

к великому

разочарованию…

зимние ангелы

шел снег – так бы шел промотавшийся граф,

белым шарфом разрывая бахрому

рыхлых снежинок, раздирая

пласты почтовых марок, сросшихся краями.

шел снег – так бы шел пьяный седой графоман,

щедро рукописи в воздух бросая,

и листы бы кружились,

как белые птицы – не опадая.

шел снег – вразвалочку, белой медведицей

переваливался за полночь, будто за плетень,

в царство белых гудящих ульев.

шел ночной снег, точнее – косо валил,

словно бредущий в ночи сенбернар.

прости, я уже говорил…

строила рожицы ледяная весомость.

я был заперт внутри космического корабля,

смотрел на снег за окном

и писал на наволочке плохие стихи,

вырезал длинные маски теней из потолка.

но ее лицо, шипя, исчезало медузой в огне…

да… рубцы прошедшего

чешутся в зимние вечера.

лишай памяти – до крови бы

не расчесать фотографии (их немного), где мы вместе.

орангутанг люстры свесился с потолка,

тычет мне средние пальцы лампочек и скалится.

да иди ты сам… и иду на кухню, и троглодитом

ем холодный борщ прямо из кастрюли,

а синяя крылатая тьма за широким окном

ловко уворачивается от снежинок,

точно агент Смит из «Матрицы»

уклоняется от замедленных пуль.

мышцы – спина и предплечья – приятно болят

после тренировки. мышцы радуются щенками,

которых покормили настоящим мясом.

и я иду в зал и тихо сажусь за компьютер,

чтобы никого не разбудить.

никого, кроме зимних ангелов,

зарывшихся в сугробы.

театр абсурда

осень: золотой неуклюжий фрегат

пойман и брошен ветрами

на блестящие рифы дорог, на мели детских площадок.