Людоед

И в такие моменты я был рад, что всегда ставил себя на предохранитель, невзирая на «не те ощущения», потому что даже будучи поглощенным страстным безумством, осознавал, что расплатой за «те ощущения» могло стать неприятное тянущее чувство наполненности в заднем проходе, вызванное незапланированным отцовством.

Я не отгораживался от ответственности, вменяя Тамиле супружескую измену. Терзать себя чем-то, наподобие презрения, и красть у жизни минуты на внутричерепной судебный процесс мне было невмоготу, поскольку даже воспоминания об энергии были исчерпаемы.

День начался. По отрепетированному обыкновению, я заправился кружкой кофе и приступил к трудовым обязанностям, до самого обеда не сумев оторвать от уха телефонную трубку. Люди хотели все, что бы я им не предлагал, старательно скрывая, что не имеют средств даже на оплату времени, затраченного на их треп. В отличие от десяти коллег, к великому счастью или такому же огорчению, представительниц войск Тамилы, неосознанно подчинявшихся ее молчаливому презрению в мою сторону, я не готовил коммерческое предложение каждому первому.

Напротив, обращая внимание лишь на тех, в ком был уверен, иных я оставлял на обочине, дожидаясь, когда они сами постучат, дабы напомнить об обещанном перечне товаров и услуг, явно сообщая о своей заинтересованности. Случалось это крайне редко, однако такой подход избавлял меня от пустоделья и не ронял сильно ниже границы заявленного месячного плана.

Дожидаясь заветной однонаправленности часовых стрелок, дабы набить свой желудок чем-нибудь съестным, я рассматривал спрятавшихся в сотах пчелок-тружениц, не скрывавших намерения преуспеть в том деле, коим они убивали себя изо дня в день, за исключением, конечно, выходных. В такие дни, по их личному заверению, они находили отдохновение в бытовых хлопотах и в заботе о близких. И пусть мне такое виделось ничем иным, как навязанной кабалой, сунуться к ним с советом я б не посмел, даже если бы меня попросили, а меня не просили.

В окружении белых стен, утяжеленных доской с месячным планом, отрисованным разноцветными маркерами и побуждающими к труду лозунгами, запрятанными под стекла с черными рамочками, коим не доставало такой же черной ленты для их правильной интерпретации, я ощущал какую-то старческую отстраненность.