Людоед

Я задумался, что надо бы взять за правило генералить чаще раза в месяц, но отступился, догнав, что я никакой не генерал, а потому будучи рядовым, имею необходимость обходиться малым, коль до верхов не дорос и намерением к росту не обладал. Это касалось и расшатавшейся дверной ручки туалетного трио: душевой, раковины и унитаза. Инструмент, конечно, имелся под рукой, он был аккуратно упакован в пупырчатую защиту и спрятан в одну из коробочек, в которых я хранил подобного рода вещи. Но после ремонта таких коробочек в моем распоряжении имелось около пятнадцати, и потому, сознательно лишая себя радости и азарта розыскных работ, я не прикасался к этим картонным гробикам, лишь изредка поглядывая под кухонный гарнитур и уже поломанную мной барную стойку; силясь воспрепятствовать вероятности в один день застрять в уборной и стать свободным лишь выломав дверь, обошедшуюся мне в крупную сумму.

Внезапно, как и каждый раз до этого, встрепенулся холодильник и, прогудев привычную мелодию, видимо простыв, втянул в себя жижу и, смачно схаркнув, заглох.

Он был смертельно стар, хотя документально считывался моим ровесником. Я не мог бросить этого деда, и потому без тени принуждения, подтирал за ним и приводил в чистоту, отмывая, отбивая лед и проветривая. Он хранил для меня воду и пищу – фундамент моего существования, ощущаясь более родным, чем мое собственное отражение и, как было вшито в подкорку еще при рождении, я держался рядом, потому что бессовестно оставлять близких. Я так и звал его «дед», изредка пробуждаясь и ворча на него просьбой перевернуться и перестать храпеть.

Колотящая дрожь, наконец, отступила. Моя серая клетка, потянувшись, раздвинула прутья. Я сонным караульным вертел взгляд, тужась сообразить, где опаснее всего: за пределами этой клетки или в ее чреве?

Наслушавшись оглушающей тишины до головной боли, я испытал поразительное облегчение, когда до меня донеслось карканье соседского радиоприемника. Эта мелодичная циркулярная пила доставляла массу неудовольствия по выходным, но в беспробудные будни, заслышав этот зубосводящий свист, я радовался, что не мне одному было предписано вариться в тягостности бессмысленных в планетарном масштабе действий.

Стены отступили. Лениво потянувшись, я обнаружил, что минуты уже спешили к седьмому часу и, окрепнув телом, принялся собираться на работу, на встречу с одной из тех зубоскальных высоток, схоронивших меня на первых этажах, защищая от пороков карьеры.