Взаимность

»

– Вот скоты! – тихо выдохнула Яна и быстро (чтобы не слышать очередного чудовищного, в зубах заевшего музыкального проигрыша-живчика) вырубила, до отказа, вместе со звуком радио, ключ зажигания, мгновенно взглянув на мобильный – ну конечно! уже семнадцать пропущенных звонков! счастье, что выставлен был режим «не беспокоить»!

Кликнув мэссэдж в Whatsapp Маше: «Я всё знаю. Буду после полудня. Делаем всё, как договорились. Звучала ужасно!;) Доспи чуть-чуть еще! :)», – и чуть переведя дыхание, уйкнув, чуть не содрав, от нервов, над губой коросту лихорадки, – Яна быстро на дурацкую эту лихорадку взглянула в выпуклое зеркальце заднего вида еще раз (нет, нет, ничего, сегодня уже гораздо лучше) и, выходя из машины, как-то уже чуть успокоенно сказала себе: Маша справится! Не дам скотам испоганить еще и мне утро…

Весь аварийный план действий, конечно же, был готов заранее.

Яна быстро перекрестилась и вошла в беленькую, маленькую, словно кулич, деревенскую церковку.

В пестрой, яркой, радостной от икон грановитой вселенной внутри церкви были жарко натоплены батареи. Два широких апельсиновых раскосых пыльных луча из двух правых окон (из расписного крошечного клироса и из правой криволинейной ниши с мозаичными нервюрами) выделяли центр церкви как особую лучистую горницу: Яна улыбнулась и чуть заметно кивнула головой в центре ближнего луча стоявшему, как раз в этот момент обернувшемуся и зорко поймавшему ее взгляд белобородому круглолицему батюшке Игнатию, освящавшему, вместе со вторым, молодым, кудрявым священником елей для соборования – словно художественную палитру готовили (баночки, кисточки!).

Яна свалила с себя жаркую зимнюю куртку на банкетку в самом конце церкви, – и невольно еще раз уцепилась взглядом за роспись на задней стенке: чуть не угробленная камнями за блуд грешница, страшненькая, простоволосая, в белом изодранном платье, с окровавленной щекой, упавшая на колени и в отчаянии уцепившаяся за голубой хитон Христа в поисках защиты – зримо прячущаяся за Христовой фигурой от расправы уже занесших для броска в поднятых руках камни фарисеев, священников и прочей еврейской гопоты, – яркая, громадная, в человеческий рост фреска, – под которой вчера вечером сама она, по безыскусной рифме судьбы, в слезах, упав на колени, каялась и исповедовалась два часа подряд батюшке Игнатию, – с таким же внутренним чувством: что спасается от смерти.