Снегопад в стиле модерн. Стихи, верлибры

оттолкнувшись ногой

от ствола яблони (сняла босоножки),

раскачиваешь небо целиком – тушу синего быка

на солнечном вертеле,

а тени листвы шаманят над твоим лицом,

так дети изображают чародеев, гаррипотеров, колдунов —

сетчатая магия тишины и серые глаза

замедленного действия…

***

так лиса на воротнике пальто

чувствует белое горло:

родинка, бьется синяя жилка. что за мука и сладость

быть рядом с мечтой. вот-вот.

пусть пусты глазницы

и шершавая рыжая пасть мягка, как обувная стелька,

а сгнившие на две трети уши

ничего не слышат.

как арфа – всего одну музыкальную жилу перегрызть,

всего одну жизнь пережить.

все мои несбывшиеся мечты – черные лисицы —

бродят вокруг большого дома с молочными колоннами,

становятся на задние лапы

и заглядывают в окна веранды, шевелят ноздрями.

птенчик, выходи.

***

у нее внутри работает кондиционер.

едва слышно. щелчки.

что-то переключается при улыбке,

даже когда обнимаемся и я целую, внутри —

под блузкой и атласной кожей,

как подснежники сквозь фольгу,

пробиваются слепые ростки.

сквозь внутренний снег, который и свет.

зрачки покрыты инеем,

как своды прозрачных пещер рисунками.

это я выдумываю, конечно, но ее слова

приятно остужают: так в жару

переворачиваешь подушку —

приятной прохладцей к затылку. почему же она

исподволь влюбляется в меня,

как морозильная камера в пачку пельменей?

лежит второй год, пережила семь разморозок.

осколок Снежной Королевы

со вкусом курятины,

с ароматом подснежников.

***

прямо по курсу – незнакомая планета

в летнем голубом платье.

тонированная статуя в бумаге.

ее серые глаза:

она впустила мой взгляд в серые пещеры,

а я, сам не ожидая, ворвался в них

трепещущей стаей нетопырей;

этот миг вобрал в себя невозможное —

я выиграл в лотерею разводных мостов,

летящая пуля зависла над моей головой

и спросила:

«можно?»

первое сентября

в просторном, чистеньком классе самка учителя

щелкала фамилии на белой простыне потолка,

а дети пульсировали, подрагивали, как поплавки.

безнадежно живые глаза тихо выкрикивали поэмы детства —

потерянные одиссеи для человечества.

не было ни одного учителя, которого я любил,

класс не отторгал меня – я был частью карлика, толпы,

но чувствовал инородность – пуля, застрявшая в мышце,

осколок в складках жира.