Искушение Флориана. Маленькие романы

Как впрочем (по схожей причине) несколько придурковатым и условным казалось и земное пространство – особенно когда намотаешь его вот так вот, не заметив, на сандалии, задумавшись: в несколько километров вместив то удивительное, живое, прошлое, которое у него было самым что ни на есть настоящим! Боже, какое это было счастье, тридцать лет назад, решить вдруг, что католичество, тот самый праздник, который всегда был с его матерью, который всегда как бы подспудно служил ей темой и вдохновением – и музыки, и всего ее несравненного творчества дружбы, – праздник, который для старших сестер был еженедельным торжеством (воскресная блузка Юлии – белоснежная, с кружевным жабо – и воротником-стойкой, – алая плиссированная юбка до пола, высокие каблуки – одевалась Юлия в церковь чуть не наряднее, чем даже на свои концерты! – и яркая цветастость бантов над чуть завитыми, распущенными, до пояса, волосами сестер – и удивительные цветущие облачения священников! – шествовавшему в цветном комбинезончике и нежно-зелененькой рубашке с жабо Флориану казалось, что в церковь, уже и так полную цветов, вносят еще один букет – его семью!), – этот-то праздник – но еще в несколько раз усиленной музыки и очищенный от посторонних шумов – будет ежесекундной сутью его, его, Флориана, буден! Боже, какое это было счастье – отказаться от всего, что не очень интересно и – если честно-то – крайне обременительно (поиск невесты, карьерные трюки, взаимности с финансами) – но почему-то «принято» среди людей! Боже, какое это было счастье! Юлия в тот самый счастливый в его жизни день, когда он громко, запыхавшись от разрывавшей сердце радости, сказал «да» монашескому и священническому призванию, – лишь хитренько веснущато улыбнулась и призналась, что всегда молилась об этой для него судьбе – но не решалась сказать, чтобы не спугнуть счастье и не оскорбить вольного выбора.

Белый махровый клевер приятно щекотал Флориану пальцы между стежками сандалий. Вот и блаженная жаркая благоухающая тень! Флориан вшагнул, поперёк, в липовую аллейку, на полпути, примерно, к вершине холма; и, невольно чуть разнежившись тенью, замедлил шаг и чуть завернул в пятнистое аллеистое ровное русло, пытаясь продышаться от быстрого подъема.