Одинокий волк потерянной стаи

А, встретившись на улице, лет через двадцать, вы меня просто не узнаете. И вас долго будет мучить вопрос: почему этот средних лет мужчина, увидев вас, судорожно схватился за сердце и, как в песне «брызнули слёзы, как камни, из раненых скал».

Володя молчал, натянув кадыком юношеского горла струну потока эмоций.

Я представил нарисованную мною картину: я был твёрдо уверен, что так всё и случится. Уткнувшись лицом в рукав накрахмаленной рубашки, я зарыдал. По уже прошедшей боевой юности, по потерянным через какие-то минуты друзьям.

Детской, мокрой от волнения ладошкой, Камчатка коснулась моей макушки.

– Спасибо Вам, Герман Владимирович, Вы были так добры ко мне. Спасибо Вам за Ваши подарки.

Я пытался вспомнить, что я подарил, кроме отобранного детства этому лепестку, этой маленькой девочке, взявшей вместо куклы, по велению времени, моё снаряжение, и не смог. А она продолжала:

– Не плачьте, Герман Владимирович, господину нехорошо плакать перед адъютантами.

Да, она ещё много не понимала, мой маленький адъютант, но я отвернулся…

… – Ломов, Ломов, ты плачешь во сне. Какие-то проблемы? – окликнули меня справа.

– Я только что потерял своих лучших друзей. Теперь уже навсегда, – ответил я, просыпаясь.

Я не помню ни лиц, ни характеров. Я помню только наличие.

* * *

Товарищам по службе… и не только

посвящается

Невоенный гарнизон

Мы были друг за друга готовы жизнь отдать,

Глоток последний фляжки отдать были готовы,

Но вызвал командир меня, сказал: «Тебе пора!

И завтра ты покинешь пределы гарнизона».

Вернувшись к вам, я бросил фуражку на газон,

Прилег и сам. «Я ухожу». И потянулся сонно.

В ответ вы промолчали, но каждый вспоминал

Мои последние бои в составе батальона.

Металась взаперти душа, я на локте привстал,

Спокойно прикурил, но молвил раздражено:

«Забудут командир и подчиненные меня,

Как только я покину пределы гарнизона.

И даже в памяти у вас не будет места мне,

Зачем ушедших помнить? Нет резона.

И только плиты на плацу да кроны тополей

Запомнят, как я покидал пределы гарнизона».

Назавтра, тихим утром, покуда сон еще

Не думал оставлять доверенного трона,

Он тихо вышел и уже никто и никогда

Не помнил, как он покидал пределы гарнизона.