Валеркина любовь. Златые горы

– Великолепно, – безразлично пожал плечами Валерка.

– Что великолепно?

– А что как?

– Будто не знаешь что? Я ж тебе добра желаю. Нет, ты, однако, подумай ещё раз.

Валерка хотел сказать, что пусть думают лошади, у которых большая голова, но поморщился и промолчал.

– Решайся, пока человека не нашли, – бубнил своё Кеша. – Твоё дело только заявление написать. Я уже договорился с начальником. Катер-то простаивает.

Валерка покачал головой и глубоко-глубоко вздохнул.

– Никуда я с «Орлёнка» не пойду – всё-таки фарватер, практика, а не ваши заезды вокруг столбика.

– Подумаешь, водник, речник немыслимый! Весь киль в ракушках, – обиженно забурчал Кеша. – Люди не меньше тебя водники да речники. Да если ты хочешь знать, меня на «Кузьму Минина» без слова берут, только пикни!

– Ну и пищи. Что же ты не пищишь, коли берут? Тебе хоть свой гидролапоть промеж островов гонять, хоть на «Кузьму» податься, абы до призыва дотянуть, а я третью навигацию на одном судне и… к людям привык.

Кеша, только укоризненно сопя, поглядел мимо глаз друга в дымную даль реки, по которой, несмотря на конец мая, уже стлалось марево раннего пала, – не мог же он сказать вслух, что именно вот эта-то привычка к людям, в частности к нему, белоглазому Валерке, и держит его на «Меридиане» – как-никак, а раз в неделю встретиться можно.

Но ничего этого не сказал Кеша, только глубоко вздохнул.

– На одном судне? – с большим опозданием, но очень саркастически переспросил он. – Это «Орлёнок»-то судно? «Привык к людям!» А что ты про этих людей только что говорил? Эх, и до чего же ты поперечный человек, Валерий!

Он помолчал и как ни в чём не бывало вдруг спросил совершенно спокойно:

– А может, всё-таки перетащим чемоданишки на «Кузьму» на пару, а? У меня ведь и там со старшим помощником всё обговорено. И дружбы ради не пойдёшь?

Кеша просительно взял Валерку за пуговицу синего макинтоша.

– Ну, а ты, дружбы ради можешь понять… – начал было Валерка и наотмашь рубанул ребром руки сизый дым собственной папиросы.

Листвяжный Лог – старинное околоприисковое село в три долгих улицы вытянулось вдоль яра.

Где-то за мохнатыми хребтами, за таёжным палом догорал мутный жёлто-зелёный, охвативший полнеба закат. С реки тянуло свежестью и смолой. Радио спорило с коровьим рёвом.