Листья мушмулы

Книжки ровно стояли на полках, вещи висели в шкафу, отголоски детства – мягкие игрушки, медвежонок и розовый слон – сидели в углу крохотного диванчика. С некоторым недовольством она посмотрела на мятую кровать, опять дочь валялась на ней. Что за привычка! Есть же диван. Хотела сделать замечание, вовремя спохватилась – уже вечер, скоро ложиться спать.

– Секрет твой?

– Мой.

Ирина Львовна усмехнулась: ох, уж эти глупые девичьи секреты.

– Тогда болтушка в первую очередь ты. Если это секрет, то зачем рассказала? Хочешь сохранить в тайне – держи при себе.

Юлька, сидевшая на подоконнике – эту дурную привычку мать так и не смогла искоренить и давно смирилась – пробурчала:

– Я же подруге… Обещание с неё взяла.

Мать не удержалась и расправила покрывало на кровати. Детсадовская привычка без конца наводить порядок за малышнёй сыграла своё.

– Марина разболтала?

– Ну да. А почему ты решила, что это именно Марина, а не Инка? – спохватилась Юлька.

– Ты же у Ложкиных была.

Значит, с Маринкой секретничала, – улыбнулась Ирина Львовна, глядя на растерянное лицо дочери. – Не удержалась и поведала ей. Она, как и ты, не вытерпела, понесла дальше. – Мать подошла к Юльке, взъерошила ей волосы. – Урок тебе на будущее – не болтать. А мне можно узнать секрет?

Юлька отстранилась, поправила волосы. Что за привычка – трогать голову? Ещё бы по щеке погладила. Она уже не маленькая и нечего с ней обращаться, как с воспитанниками в детском саду.

– Не могу сказать.

А то получится: всему свету.

Мать обиделась.

– Конечно! Всем можно знать, а мне нет. Хотелось бы, чтобы ты мне доверяла. Я только добра желаю.

– Мам, ничего серьёзного. Поверь, – отмахнулась Юлька. Она сто раз слышала эту песню, мама – лучшая подруга. Чушь! Подруги – это подруги. Мама – это мама. Она не представляла, как шушукается с матерью о мальчиках и рассказывает о своих проделках. Глупости! И так почти ничего не скрывает. Должна же быть у неё личная жизнь.

– Ладно, не хочешь, не говори. Зубы почистила?

– Мам, мне не три годика, – возмутилась Юлька.

– Знаю, тринадцать.

– Почти четырнадцать.

– И куда торопишься? Ладно, спокойной ночи. – Ирина Львовна хотела поцеловать дочь, но та быстро отстранилась. С некоторых пор ласковая Юлька превратилась в колючего ёжика.

Маринка неделю вымаливала у непреклонной Юльки прощения. Зато размолвке радовалась Инна, она втайне ревновала Юльку к Ложкиной.