Белый лист

И, одиноко бродя по заброшенной сумеречной квартире, он с тревожным напряжением прислушивался к каждому сонному шороху, случайным стукам ночного подъезда, лишь пару раз на несколько минут выключив свет. Из запертой темноты квартиры он пристально вглядывался в пустоту ночных улиц, наполненных лишь нелепостью, сыростью и холодом. Ему казалось, что изредка мелькающие около дома в моросящем дожде скукоженные люди – это они, те, кто безумен, голоден, в угаре извечно сонных глаз.

Через некоторое время, прогуливаясь по светлому торговому залу большого супермаркета в поисках новой добычи в виде хлеба и молока, Евгений случайно повстречался с ней, с той, чье распухшее, отекшее лицо было вдобавок изуродовано большим расползшимся синяком на правой скуле.

Он непонимающе видел фиолетовый оттенок ее лица, дрожащий в похмельном треморе ее рук крепкий алкоголь. Во всем этом Евгений растерянно искал то, что когда-то было ее мечтами, что было ее улыбчивой девичьей наивностью.

– Привет, – растерянно произнесла она.

– Привет, как там тетя Таня? – ответил Евгений, стараясь держаться, будто ничего не замечая. – Работает сегодня?

– Не знаю, – равнодушно ответила она. – Я там больше не живу.

Он это знал.

– А ты как? – сразу продолжила она. – Как родители, они все еще живут там?

– Да, – все еще скрывая взволнованность, отвечал Евгений, облегченно цепляясь за отвлеченную тему. – Им нравится, кажется, они там уже года три живут.

В зале было малолюдно, и все одинокие, горящие глянцем полки ждали своих новых рук.

Ее глаза, раздраженные нежданной задержкой, начинали искать выход.

– Ладно, молодцы, – поспешно ответила она, двигаясь в сторону кассы. – Передавай им привет.

– Хорошо, – с облегчением ответил Евгений. – Обязательно.

Его спасительное облегчение было абсолютно отрешенным, и в нем совершенно не было какой-либо человеческой неприязни. Ее грязный, дурно пахнущий внешний вид вызывал острую обескураживающую боль его души.

«Это не она, – думал в нем испуганный маленький мальчик. – Я ее не знаю, кто это? Катерина?»

Ее глаза смотрят в себя…

Она видит и слышит свой стыд.

Я прощаю… Прости и ты меня.

Меж этих будних, серых дней

Мы испаряемся, но верим свято

В свои ошибки, не в людей.

III

Нас окружают великие стены молчаливых квартир, стены вынужденного отчуждения, стены плача, стенаний, раскаяния.

Дорога медленно шла, она видела Евгения идущим.