Иван и Мария

Откажешь, и растает радость в глазах ребят, помрачнеет муж – пока тёплый комочек нёс домой, прижимал к груди, успел его пожалеть, полюбить.

– Фуражку хоть, пожалей, – проворчала, кидая на пол старые Ванькины штанишки, вырос малец, всё ровно не нужная тряпка. Засуетились все. Анна молочка в кошкину черепушку налила, дети присели, осторожно, одним пальчиком гладили щенка по спинке. Иван поднял фуражку, стряхнул её, пошёл вешать плащ. Мария уже с добрым сердцем смотрела на щенка, на его плотное туловище, лобастую голову, короткий хвост.

Не похоже, чтоб его выбросили, наверно, Иван от собаки взял, да скрывает.

Черныш жил у них лет восемь. В августе Мария с Иваном домётывали стог в самом дальнем чертеже. Уже темнело, Черныш надрывно лаял в лесу. Иван всё чаще оглядывался в сторону старой, сумрачной ели, за которой раздавался жалобный, и в то же время угрожаюший лай. Так лаял Черныш, когда боялся, но чувство долга заставляло его смело бросаться на незванных гостей.

– Волки! – догадался Иван и схватил топор, – я пойду, отобью!

– Куда ты? – испугалась за него Мария, – их там целая стая, оглянуться не успеешь – разорвут!

– Там наш Черныш! Меня зовёт!

Иван остановился в нерешительности.

Согласись она, он бы с готовностью пошёл, и скорей всего его разорвали бы волки. Но, он мог вернуться и с добытым волком, а за его шкуру тогда давали сто рублей. Мария давно уже не девчонка: ей не герой нужен, а работник, спокойствие в семье.

–Придёт! – грубо оборвала она, – Черныш сам придёт.

Выходило, что Черныш один с волками справиться, а вдвоём с хозяином погибнут оба. Черныш продолжал лаять и скулить. Мария торопливо сгребала остатки сена, зорко следя, чтоб муж не пошёл в сторону старой ели. Ей тоже жалко Черныша, но в лесу темно, и за елью начинается болото, и волки злые и коварные. Последнею копну Иван метал медленно, а для Марии каждая секунда казалась вечностью. Быстрей домой, к детям, прочь от этого мрачного и опасного места. Мария быстренько заранее подобрала носилки, грабли.

вилы, а он медленно обтёсывал стог сена, ровнял его.

– Пойдём уже! – не выдержала Мария.

– Подожди! – сердито ответил Иван. Он сердился на жену, сваливая на неё свою нерешительность. Своей медлительностью он хотел доказать ей, что не боится волков. Он тянул время, надеясь, что Черныш сам выберется из леса. Собака продолжала лаять всё тише и реже. Они уходили из чертежа, часто останавливались, оглядывались и прислушивались.