Справедливости ради

Дженни наблюдала за этим не дыша, боясь помешать тому, чего она так долго добивалась. Наконец, мужчина поднял голову и оглядел всех присутствующих.

– Интересно. Этого имени нет в списке тех, кто был на собрании. Мы его не допрашивали, – заключил он с искренним удивлением.

Дженни сияла. Мать оторвала взгляд от точки, в которую она пялилась последние минут пять, и тоже выглядела удивленной. Напряженные плечи отца расслабились, и можно было слышать, как он облегченно выдохнул.

– Вы его допросите? – спросил он с надеждой. С той, которую, должно быть, уже позабыл.

Офицер переписал имя в блокнот и положил бумажку на стол. Он выглядел задумчивым и, казалось, не услышал вопроса. Возникшую паузу нарушила Дженни:

– Допросить? Да его нужно сразу схватить, чтобы он не успел сделать что-нибудь с Марти! Езжайте сейчас же! Чего Вы ждете?

– Дженни, замолчи! – прикрикнула на нее мать.

Очнувшись от своих мыслей, мужчина закрыл блокнот и повернулся к девочке.

– Дженни, ты должна понять, этого очень мало, чтобы обвинять человека в таком страшном преступлении. Какой-то рассказ, о котором знаешь только ты. Ты его получила от Тони, который мог бы тоже знать. Может быть, Марти этот рассказ вообще откуда-нибудь взял. Слишком много что, если и может быть. Я знаю, что ты чувствуешь, но мы должны действовать по правилам, – объяснял он.

– Ну почему, ну почему? Как вы меня все бесите! Я вас всех ненавижу! – взорвалась Дженни, начав прыгать на месте с трясущимся в такт рюкзаком. Она чувствовала отчаяние по величине еще большее, чем часом ранее, когда не могла заставить родителей слушать себя. Марти, которого она уже обнимала в своих мечтах, вновь был у нее отобран.

– Дженни, следи за языком! – мать вскочила на ноги и подошла к дочери. Она положила ей на плечо руку и постаралась прижать девочку к полу, но та резко скинула ее с себя.

– Так Вы его допросите? – переспросил он.

Офицер повернул к нему голову, но затем снова вернулся к Дженни, подсказывая ей остановиться.

– Дженни, послушай. Дженни! Послушай меня! Мы его допросим. Завтра же, я обещаю.