Справедливости ради

Он медленно двигался назад, в противоположную от Ллойд-Джонса сторону, чтобы не дать тому выхватить его добычу.

– Верни мне тетрадь, Марти! Сейчас же! Верни мне тетрадь! – продолжал уговаривать он.

Другой Марти молчал, не отрывая глаз от скейта. Его верхняя губа приподнялась к носу, сморщенному настолько, что, казалось, он учуял запах гнилой рыбы. Затем Ллойд-Джонс снова посмотрел на Марти. Серые радужки горели от злости:

– Ладно, – сказал он с сопротивлением в голосе и подошел чуть ближе, так что между ними оставалось еще шагов пять.

– Листки, которые вырвал, тоже собери! – приказал Марти. Все его тело было напряжено в полной готовности в любой момент забросить на крышу скейт.

– И без шуток, иначе… – он слегка согнулся в коленях, всем видом показывая, что он уж точно не шутит.

Ллойд-Джонс послушно подобрал смятую бумагу, постоянно оглядываясь на Марти. Он положил листки внутрь тетради, которая теперь с трудом закрывалась, и вернулся на прежнее место.

«Что дальше, что дальше?» – от волнения Марти тяжело дышал.

– Без шуток, Марти. Ты даешь мне тетрадь, я тебе скейт. И мы расходимся, – сказал он.

– Хорошо, – согласился другой с притворной легкостью в голосе. – Но я тебя еще достану, ты знаешь.

– Да, да, конечно, – нетерпеливо ответил Марти. – Теперь кидай тетрадь! А потом я тебе скейт.

Через секунду тетрадь плюхнулась перед ним на землю. Часть вырванных ранее листков высунулись из нее словно кишки из туши убитого зверя.

– Давай сюда скейт, урод! – крикнул ему противник. Судя по сжатым рукам, он уже начал терять терпение.

«Будь что будет», – решил Марти и, поставив скейт на асфальт, со всей силы оттолкнул его в сторону. Звук движущихся колесиков начал отдалялся от них обоих, и Ллойд-Джонс бросился следом за ним. В это время Марти, подобрав тетрадь так быстро, как только мог, побежал в противоположную сторону. Но пара клочков бумаги все еще остались лежать на земле.

Марти остановился только тогда, когда каждый глоток вдыхаемого им воздуха начал обжигать разгоряченные легкие. Отдышавшись, мальчик осмотрел тетрадь, все еще зажатую в правой руке.

– Ну ты козел, Марти! – оценив ущерб как незначительный, он убрал ее к себе на прежнее место.

Марти опаздывал уже на минут десять. Еще столько же ему было нужно, чтобы дойти до книжного.