Пингвины средней полосы

 – Нацепила вчера соседка подаренный воротничок, а через час я слышу, будто стонет кто под дверью. Открываю: лежит она на крыльце, за шею держится, спаси, говорит, помираю! Вот ведь дура старая, – думаю, – да не она, а я: мужа своего давно схоронила, сын годами носу не кажет… Ну, изведу я её, а дальше что? Не ровен час, у меня сердце прихватит! И куда я поползу, когда соседка помрёт? Она-то в двух шагах, а до следующей избы через овраг не перебраться! Так что срезала с неё воротничок, будь он неладен, да скорую вызвала.

– Апельсинов купить не забудьте, – бурчу я, – кто ж в больницу без апельсинов ходит.

Тьфу! Не клиентка, а недоразумение! И как бабка с ней работала?..

– Бабуля! я пришла!

Молчит бабка, не отвечает. По всему дому следы грязные, будто глиной кто бросался. Опять, небось, голема слепила, да прикончить кого-то послала! И в самом деле, пенсия-то пенсией, а мастерство куда девать?

Вывели меня глиняные плюхи на задний двор, а бабка там у летней печки возится.

– Погляди, Варвара, какую керамику я забабахала.

Лежит на лавке кругляш обугленный в трещинах, словно паутиной затянутый, а посередине паук вылеплен – здоровенный, чисто цыплёнок бройлерный.

– Бабуля, каракурт как живой получился.

– А коли нравится, так бери, не стесняйся, я себе ещё налеплю. И ступай отседова, не мешай.

Зажала я блюдо под мышкой, и домой потопала. Хотя нет, не домой, мне же с Васьки-печника деньги за оберег выпросить надо. Оберег противутравматический я ему делала, а на той неделе прям перед Васькой балкончик рухнул, с которого наш батюшка анафему голосит, когда молодёжь на дискотеку топает.

– Варька, стой!

Тьфу, нечистая сила, даром, что в белом халате, как же меня наша докторша напугала…

– Здрасьте, чтоб вы были здоровы, чего надо?

– Варенька, деточка, мне бы мужика своего бывшего, алкоголика чёртова, навсегда отвадить, а то ведь он, как напьётся, забывает, что развелись и опять ко мне тащится!

– Это можно, – радуюсь я, – есть у меня настойка отвратная, то есть, отворотная …

– Скамейкина нынче в больницу заходила, – перебила докторша, – говорит, бабка твоя, хоть и на пенсии, а для своих ведьмачит потихоньку, если кто попросит.

– Ах, бабка… Ну, да, ведьмачит, только нипочём не сознается… Нате вот, – протянула я ей блюдо, – бабкиной работы артефакт, мощнейшая штука.