Чашка кофе

Стипендию получали все, так как учиться плохо считалось делом недопустимым. Отчислений за неуспеваемость не было.

Дык слыл среди студентов либералом, носил не казённую одежду, а ту, что купили для него отец с матерью. Был более раскрепощённым и коммуникабельным. Языки давались ему легко, нравились философия, история, психология.

Для более глубокого изучения русского языка некоторых вьетнамцев расселили по комнатам, где проживали советские студенты: русские, украинцы, грузины, армяне, азербайджанцы, греки, дагестанцы… Для простоты общения дали ему русское имя и отчество: Иван Петрович.

Прожили мы с ним в дружбе почти три года, ели и пили с одного стола. Потом наши пути разминулись. После четвёртого курса я уехал в длительную загранкомандировку, а он после окончания института вернулся во Вьетнам.

Ещё раньше, в знак дружбы пообещав помнить друг друга, обменялись координатами. Он дал адрес своих родителей, а я – своих.

С Ближнего Востока посылал я к праздникам открыточки своим однокашникам, в том числе и Петровичу. Некоторые отвечали тем же, а вот мой вьетнамский друг молчал.

Из открыток я узнал, что один мой сокурсник – Саня Матвиенко, так же как и я, прошёл все отборочные тесты, комиссии, собеседования и наставления и, получив необходимые ходатайства, был откомандирован в Африку по линии Министерства нефтяной промышленности.

Саня бы настоящим вундеркиндом: память – фотографическая, умел здорово петь и играть на нескольких музыкальных инструментах.

За учёбу Саня получал повышенную стипендию, хотя над книжками и конспектами никогда не корпел. Мы все сидели и зубрили, а он заливался под баян:

Нужны казаку: добрый конь,

Чтоб степь под копытами пела,

Калёный клинок да гармонь,

А бабы – последнее дело…

И хоть не были мы с Саней большими друзьями, стали изредка переписываться. Только Петрович исчез. Как в воду канул.

Я уже перебрался с женой в Сибирь, стал на заводе работать, а с Саней связь не теряли. Он хорошо устроился где-то в нефтяном ЦНИИ, стал часто выезжать на всякие симпозиумы. То в Японию, то в Нидерланды, то ещё куда.

Однажды получаю от него коротенькое письмо, где он намекнул, что его отец (а я знал, что папаша его генерал КГБ) помог найти ему новую работу, что он к ней давно уже готовился и что пишет мне последнее письмо, надеясь, что я соображу, по какой причине.