Нанон. Метелла. Орко (сборник)

Что касается меня, то я всегда думал, что распродажа нашего имущества начнется тотчас же, как Национальное собрание объявит рассрочку платежей. Поскольку дело сделано, мне остается только подчиниться. Но вы застали меня за подсчетом того, что наша община имела наличными деньгами, и я бы хотел узнать от господина мэра, который здесь присутствует, кому я должен их передать, потому что теперь мы имеем право только на государственную пенсию.

Господина Костежу (таково было имя покупщика) удивила честность и прямота настоятеля.

Он был весьма предубежден против монахов и не удержался от вопроса – так ли щепетильны и другие члены общины в отношении своих наличных денег.

– Сударь, – ответил ему настоятель, – вы вовсе не должны касаться моих братьев во Христе. Они покинули обитель, не взяв с собой ничего из общего имущества. Да они и не смогли бы это сделать, потому что я был у них и настоятелем и казначеем. Если вы подозреваете недостачу денег, то это подозрение должно пасть только на одного меня.

Мэр уверил его, что ни у кого нет никаких подозрений; адвокат попросил извинения за те слова, что вырвались у него, а судейский объявил, что не сомневается в честности настоятеля.

Он принял сумму, которая равнялась одиннадцати тысячам франков и которую он должен был возвратить государству. Он выдал на нее расписку и предложил настоятелю заявить свои права на обещанный пенсион.

– Я не буду ничего заявлять и не хочу пенсиона, – ответил тот. – Я принадлежу к семье зажиточной, которая с радостью примет меня и даже возместит мне мою часть наследства, поскольку по закону я более не принадлежу к монашескому ордену.

Покупщик, видя, сколь настоятель бескорыстен и законопослушен, уверил его в том, что никто и не собирается грубо вытолкать его из монастыря, и пригласил остаться на несколько дней и более, если он того пожелает. Настоятель поблагодарил и сказал, что он уже давным-давно готов покинуть эти места.

Тогда занялись беднягой братцем, который оставался без единого су и в том самом платье, что было на нем надето.

– А как же вы, сударь? – спросил его судейский. – Позаботится ли кто-нибудь о вашей судьбе?

– Этого я не знаю, – ответил братец.

– Кто же вы?

– Эмильен де Франквиль.

– В таком случае… У нас нет никаких оснований беспокоиться за вас: ваша семья из самых богатых в провинции, и вы, конечно, воссоединитесь с ней?

– Но я не получил от моих родителей никакого предписания и не знаю, где они, – сказал Эмильен с некоторым замешательством.