Мельник из Анжибо

– Хорошее имя, госпожа Марсель! Ну, что ж! Я так и буду вас называть; по крайней мере мне не придется вспоминать господина барона.

– Но если я не буду называть вас господином, то вам надо называть меня просто Марсель, – сказала госпожа де Бланшемон смеясь.

– Нет, нет, вы женщина… и женщина, каких немного, черт побери!.. Послушайте, я не стану скрывать, вы запали мне в душу, особенно с тех пор…

– С каких же это пор, Большой Луи? – Она уже начала письмо и невнимательно слушала мельника.

– С тех пор, как вы разговаривали с вашей горничной, вот только что.

– Что ж в этом дурного? – сказала Марсель. – Мое положение не секрет, раз я посвятила в него Сюзетту, а кроме того, я убеждена, что вам можно доверить любую тайну.

– Ваша тайна хранилась бы у меня в сердце, – ответил мельник, тронутый словами Марсели. – Так, значит, вы узнали о своем разорении, только приехав сюда?

– Да, я раньше ничего не знала.

– И это вас так мало огорчает?

Марсель продолжала писать и не ответила мельнику, но немного погодя, взглянув на него, увидела, что он стоит, скрестив руки, и смотрит на нее с каким-то наивным восторгом и глубоким изумлением.

– Вас удивляет, что, потеряв состояние, можно не потерять голову? Но ведь мне на жизнь хватит.

– Сколько у вас осталось, мне приблизительно известно. Я знаю ваши дела не хуже, чем вы: папаша Бриколен, заправившись, любит поболтать и мне об них все уши прожужжал, еще когда меня это нисколько не трогало. Но я, видите ли, не об этом, я о том, что женщина смотрит, как у нее ухнул с одной стороны миллион, с другой – полмиллиона… вот так… в мгновенье ока… и даже бровью не поведет! Этого мне еще не случалось видеть, и это мне непонятно!

– Вас еще больше удивит, если я вам скажу, что лично я даже рада…

– Да, но вы забываете о сыне! – сказал мельник, понизив голос, чтобы ребенок, игравший рядом, его не услышал.

– В первую минуту это меня немного испугало, – призналась Марсель, – но я тут же утешилась. Я уже давно думаю о том, какое несчастье родиться богатой и быть обреченной на праздность; замкнувшись в своем эгоизме, возбуждать ненависть в бедняках, – и все это безнаказанно, потому что вы богаты.