Маркиз де Вильмер. Мельхиор. Кора (сборник)

– Бьюсь об заклад, что вас принудили родители…

– Никто меня не принуждал.

– Но вам же здесь скучно? Признавайтесь, правда ведь, скучаете?

– Нет, я никогда не скучаю.

– Вы лукавите!

– Клянусь, что говорю чистую правду.

– Значит, вы очень благоразумны.

– Смею надеяться.

– Может быть, расчетливы?

– Нет.

– Тогда восторженны?

– Тоже нет.

– Так в чем же дело?

– Не знаю.

– Как не знаете?

– Я не знаю за собой ничего такого, что заслуживало бы малейшего внимания. Я умею читать, писать и считать.

Немного играю на фортепьяно, отличаюсь покладистым нравом и добросовестно выполняю свои обязанности. Поэтому-то я и живу в этом доме.

– О нет! Вы себя совершенно не знаете. Хотите, я вам скажу, какая вы? У вас живой ум и золотое сердце.

– Вы так думаете?

– Уверен. Глаз у меня наметанный, и людей я вижу насквозь. А вы умеете разгадывать людей с первого взгляда?

– Пожалуй, немного умею.

– А что, к примеру, вы думаете обо мне?

– То же самое, что вы сказали относительно меня.

– Это вы говорите из вежливости или из благодарности?

– Нет, просто я так чувствую.

– Прекрасно, благодарю вас. Право, ваши слова мне очень приятно слышать, и не потому, что вы нашли меня умным. Умны все подряд, ум – достояние благоприобретенное, а вот доброта… Стало быть, вы считаете меня хорошим человеком? Тогда… позвольте мне пожать вам руку.

– Зачем же?

– Сейчас я вам объясню. Неужели вы откажете в такой малости? Я прошу вас об этом из самых чистых побуждений.

Он говорил так искренне, и в его облике было что-то такое трогательное, что я, несмотря на необычность его просьбы, проявила необычную уступчивость и доверительно подала руку.

Он слегка пожал ее и на мгновение задержал в своей. Глаза его увлажнились, и он произнес немного сдавленным голосом:

– Спасибо вам, и хорошенько заботьтесь о моей матушке.

Я же, поняв наконец, что передо мной герцог д’Алериа и что я дотронулась до руки бездушного распутника, неблагодарного сына, черствого брата, одним словом – необузданного и бессовестного человека, вдруг почувствовала, как ноги у меня подкашиваются, оперлась о стол и так сильно побледнела, что герцог, заметив это, бросился, чтобы поддержать меня, и воскликнул:

– Что с вами? Вам дурно?

Но тут же остановился, увидев, какой испуг и отвращение он мне внушает, а может быть, только потому, что в гостиную вошла маркиза.

От нее не укрылось мое смятение, и она взглянула на герцога, как бы спрашивая, что тут произошло.