«Кровью, сердцем и умом…». Сергей Есенин: поэт и женщины

Красная рябина, свисавшая через забор, соблазняла и манила сорвать ее. Смельчаки залезали на забор за рябиной, но стоило кому-нибудь крикнуть: «Кулак, Кулак, лови», отважные похитители кубарем ссыпались с забора. Мне Кулаков казался чудовищем с черными длинными руками, и, когда кричали: «Кулак, лови», у меня мороз пробегал по спине. И вдруг новость: Кулак умер…

После Кулакова барская усадьба перешла по наследству к его дочери Кашиной Лидии Ивановне. При молодой барыне усадьба стала гораздо интересней. Каждое лето Кашина с детьми приезжала в Константиново… Молодая красивая барыня развлекалась чем только можно.

В усадьбе появились чудные лошади и хмурый, уродливый наездник. Откуда-то приехал опытный садовник и зимой выращивал клубнику.

Кучер, горничная, кухарка, прачка, экономка и много разного люда появилось в усадьбе. К молодой барыне все относились с уважением. Бабы бегали к ней с просьбой написать адрес на немецком языке в Германию пленному мужу.

Каждый день после полдневной жары барыня выезжала на своей породистой лошади кататься в поле.

В Константинове Сергей Есенин часто общался со своим другом Тимошей Данилиным, который по просьбе помещицы Лидии Кашиной занимался с ее детьми. Однажды (это было в июне 1916 года) Тимоша пригласил с собой к Кашиной Сергея. С тех пор они стали часто бывать по вечерам в ее доме.

Татьяне Фёдоровне, матери Сергея Есенина, очень не нравилось, что сын «повадился ходить к барыне».

Когда Сергей Есенин служил в Царском Селе, он регулярно посылал домой письма и открытки. Но вот наступило время, когда мать долго не получала ничего от Сергея. Неожиданно в начале весны 1917 года он приехал домой на все лето. Из армии он с началом революции «самовольно ретировался», как написала в своих воспоминаниях о брате Екатерина Есенина.

«Однажды за завтраком он (Сергей Есенин – А.Л.) сказал матери:

– Я еду сегодня на Яр с барыней.

Мать ничего не сказала. День был до обеда чудесный. После обеда поползли тучи, и к вечеру поднялась страшная гроза. Буря ломала деревья, в избе стало совсем темно. Дождь широкой струей хлестал по стеклам. Мать забеспокоилась. «Господи, – вырвалось у нее, – спаси его, батюшка Николай Угодник».