Первое чудо

Кроме того, что у них был теперь нормальный ночлег в бывшем хлеву для овец – все-таки лучше, чем пробиваемая холодом насквозь палатка, что два – три раза в день они ели горячую пищу – пустую, правда, и безвкусную рисовую похлебку или не всегда пропеченные лепешки из овсяной муки с зеленым невкусным чаем (это и Ли Цын, и его дети и внуки ели сами), им почти каждый день приносили мед или лесные орехи, чего в рационе хозяев не было. Благодаря такой заботе уже через три-четыре дня многие из Команды почувствовали себя вполне сносно, во всяком случае для того, чтобы чем-то помогать Ли Цыну по хозяйству: принести воды, нарубить дров, поправить изгородь возле дома.

Андрею Ли Цын на второй день принес какую-то мазь, она имела специфический не очень приятный запах, но зато скоро и Андрей начал передвигаться более резво. Через неделю Ли Цын подозвал Володю-большого, принимая его за главного, подвел к почти развалившейся постройке в углу двора и сказал:

– Помось, моя надо помось. Строить здесь.

– Строить? А что надо построить? Что?

Ли Цын, как мог, принялся объяснять, он показал на дом и сказал:

– Дом, моя зить, – потом показал на то, что надо было перестраивать:

– Дом, моя работать, – потом помедлил, подыскивая слова, – лопата, работать.

– Может, он хочет, чтобы мы ему сарай построили? – предположил подошедший Никита.

– Царая, царая, – закивал Ли Цын.

Команду эта просьба даже обрадовала. Как иначе они могли отблагодарить его за свое, в прямом смысле, возвращение к жизни? На постройку сарая ушло почти две недели; попутно они отремонтировали хозяйский инвентарь и инструмент, чтобы было чем самим работать.

Ли Цын стал к ним настолько добр, что однажды принес вместе с лепешками только что поджаренного кролика. Рашид, попробовав его, сказал:

– Лучше бы отдал сырого. Я бы его вкуснее приготовил.

Но все-таки это было мясо, которого они так давно не ели. А в тот день, когда они накрыли крышу соломой и постройка приобрела уже законченный вид, Ли Цын с заговорщицким видом вручил им пластмассовую пятилитровую флягу, измазанную снаружи пометом какой-то домашней птицы и наполненную жидкостью, очень похожей на брагу.

– Ах, молосса, молосса! – говорил он при этом.

Они даже не сразу догадались, что это надо было понимать как «молодцы».

Правнук Ли Цына крутился возле них целыми днями; они только просыпались, а он был уже рядом и отходил от них только поздним вечером. Ему было интересно абсолютно все: как они встают, умываются, едят, работают.