Прогулки вдоль линии горизонта (сборник)

Над лужицей испуганно кружится,

Из сна ли выпав, со снегу, синица —

Конец зиме, мой ветреный апрель.

II

Мой апрель-менестрель,

ледяной, продувной одуванчик,

как в сифоне, капель

комарино звенит, то ли плача.

За снега, за века

затаясь, что тебе то и дело,

всем кивая: «Пока!» —

улыбаться – упрямо, несмело.

Прозвенела струя:

«Я другой, я не знаю, веками

только камни стоят,

оттого что из вечности – камни.

Я рождаюсь зимой,

но по-летнему ярок и тонок,

с ясной снежной каймой

я жесток и упрям, как ребёнок,

но так больно от холода

и от слепящего света,

ручеёк я и облако,

сам я из талого снега».

…Уходя налегке,

пробежит, не прощаясь, нечаянно,

трель – капель по щеке,

дребезг ливня и трепет дыханья.

Где гостишь, с кем летишь

мой апрель, колокольчик и мальчик?

Смехом сыплешься с крыш,

с них – горстями (безгорестно?!) —

плачешь?

Конец осени

Дождь, захлёбываясь, крошится

голышами хлеба,

тучи, пегие, как лошади,

вытоптали небо.

Сверху (гром-гремя) по улицам —

бьют битюжьи ноги.

Осень просится отмучиться

на моём пороге.

В неба холст, досиня выстиранный —

сердце, имя, тело,…

слиток капель, ветром высверленный,

бился до предела.

Но ни жалобы, ни жалости

в листьях ржаво разных

Жизнь и смерть им – краски, кажется,

ярки и бессвязны.

Льёт, как карты мечут… Спрашивать

в хаосе ответа —

умирать и вправду страшно – так?

Жить – да легче ль это?

Прояснилось… Солнце выглянуло

вновь, без укоризны —

в небо лёгонькое, вылинялое,

в серый круг отчизны.

Вечер, воздух…

Ввечеру, где лилово и зыбко,

где сокрыта сирень переливами влаги,

я стираю неверные буквы резинкой

с черновой и непрочной бумаги.

Стали знаки едва различимы, как точки,

уж не видно ни черт, ни ошибок,

проступает на стёртом до марли листочке

сеть голубеньких, бьющихся жилок.

Утром чуть свет проснусь,

мир едва обновится,

разве вспомню холодные прописи жизни?

А пока тосковать – безотчётней, чем птица,

о далёкой безвестной отчизне.

Баллада о елях и детстве

Мельчат огоньками мили,

а мысли горят воочью,

я в жёлтом автомобиле

мчусь (он с антресолей) ночью.

А память аховой пылью

на крыльях автомобиля

порхает за тормозами,

где лак слезает – слезами.