Пятый угол

Рыжеволосая, с губами цвета спелой калины, дымным запахом костров в волосах и каштанами карих глаз.

Чудо

Ленка с ранних лет верила в Деда Мороза. И в пять, когда попала в детский дом, и в семь, когда болела ветрянкой, и в одиннадцать, когда на лице появились первые угри, и в тринадцать, когда случились первые месячные, и в восемнадцать, когда переселилась в социальную квартиру, и даже в девятнадцать с половиной, когда получила свой первый крохотный гонорар за нарисованную картину.

Она жила одна в большой и неуютной квартире, со старенькой газовой плитой, обшарпанным кафелем в ванной и треснутым унитазом, в котором беспрерывно журчала вода.

Но девушка просто не замечала всего этого, она жила в каком-то своём, разукрашенном, пахнущем масляными красками мире. Она просто переводила свой мир в картины, зарисовки, этюды.

В своё время её талант разглядела некая Матильда К., весьма посредственная художница, однако, имеющая небольшой художественный салон, в котором перепродавала по баснословным ценам картины разных нераскрытых талантов вроде нашей Ленки, зачастую выдавая их работы за собственные творения.

Параллельно брала у богатеньких заказы на репродукции классических картин, которые для неё рисовали за копейки всё те же нераскрытые таланты. Одним словом, крутилась как могла.

Матильда была жутко педантична, поэтому звонок в Ленкину дверь раздался ровно в десять утра четверга, разразив тишину противным «бзззззз-бзззззз».

– И-иду, и-иду, – нараспев проговорила девушка, шаркая тапками без задников по выщербленному паркетному полу.

На пороге ухмылялась хитрая остроносая физиономия Матильды, одновременно напоминающая почтальона Печкина и старуху Шапокляк.

– Здра-авствуйте, – протянула Ленка.

– Здравствуй, здравствуй, девочка. – Матильда вошла в квартиру. – Вот, я тебе тут продуктов принесла, там макароны, тушёнка, картошки немного, чай, сахар, всё как ты любишь. И вот ещё триста рублей, уж я и так, и эдак твой «Шторм» продавала, еле уговорила каких-то туристов из Москвы купить.

На деле Матильда поимела за эту картину три с половиной тысячи, но это уже был её коммерческий секрет.

– Ой, спасибо вам! Храни вас господь! А я тут вот ещё рисую рисунки, посмотрите.

– Гляну, гляну, а как же. Ну-ка, что там у нас?

– Во-от, здеся космос, как вы просили давеча. Ещё Афродита. И на морскую тематику. А тама вон – «Над вечным покоем» Левитана. Хорошо?

– Ну… – мнительно протянула Матильда, – пойдёт, думаю. Может, кто и возьмёт.