Грудинин

У кого могли занять – заняли, кредитов набрали, всё продали, вплоть до колец и мобильных телефонов. Ну вот куда теперь деваться? А тут ты ещё…

Саша закончил рассказывать, и сидел молча, немигающим взглядом смотря на Грудинина. Тот не отвечал и, всё также уставившись в одну точку в углу, барабанил пальцами по столу.

– Вот видишь, думаешь, что просто развлёкся, а на самом деле… – после минутного молчания нерешительно сказал Саша.

– Да, бывает, – сдержанно согласился Грудинин. – Ты заявление-то забери, не чуди. Да давай уже по домам.

– Я не о заявлении с тобой сейчас говорю, – нахмурившись, сказал Саша. – Что ты скажешь на всё это?

– Что скажу? Насиловать её никто тут не насиловал. А в остальном – она человек взрослый, сама должна за свои поступки отвечать.

– Ты не слушал что ли, что я говорил сейчас? Неужели так трудно понять, войти в её положение? Вот погибнет она – это будет на твоей совести.

– Ну погибнет и погибнет. А за состраданием пусть в церковь идёт. Так уж мир устроен, что…

– Я не понимаю, как можно быть вот таким… – Саша сделал рукой нервное движение рукой.

– Каким? – уже открыто улыбаясь, сказал тот.

– Таким! Чёрствым, жестоким человеком! Неужели тебе совсем не жаль девчонку? Ну а представь себя на её месте?

– Нет, извини, не могу, – пошло улыбаясь, сказал Грудинин.

– Ну что ты юродствуешь, Лёш? Ты же понял меня. Если бы ты в безвыходной ситуации оказался, то что, рад был бы такому к себе обращению?

– Что бы я делал на месте слабого человека, я не знаю.

– На какую ещё природу?

– А на обычную. По законом которой все мы и живём.

– Что это значит?

– Да то и значит. Социальный дарвинизм, слышал о таком?

– Слышал что-то, Спенсер, Дарвин, не знаю… К чему ты клонишь? – сказал Саша, ещё больше краснея, быстро складывая тонкие руки на груди, и откидываясь спиной на спинку стула.

– К тому клоню, что эволюция есть эволюция – выживает самый приспособленный, сильнейший.

– Это просто подлость, – с угрюмым презрением глядя снизу вверх на Грудинина, сказал Саша.

– Подлость, шмодлость. Чушь всё это, – ответил тот, устало махнув рукой. – В природе всё просто. Нет этих категорий – добро, зло, подлость, благородство. Вот медведь когда овцу жрёт – это благородно или нет? Он не думает об этом, для него это вопрос десятый.