Грудинин

Грудинин не мог понять – что в нём не так, и однажды, как бы между делом завёл с ним разговор по душам. А побеседовав, оставил свои планы в отношении молодого человека. Выяснилось, что Саша состоит в каком-то непонятном Грудинину политическом кружке – и то ходит на пикеты, защищая дом в Козихинском переулке (эта история тогда только начиналась), то выступает на митинге в защиту Химкинского леса, то расклеивает какие-то листовки. Не то что бы Грудинину всё это было чуждо и непонятно, напротив, как каждый буржуа средней руки, потрёпанный налогами и поборами, он сочувствовал каждому выступлению против власти.

Но в целом он считал все эти занятия глупыми, бесцельными и не заслуживающими серьёзного внимания. С этого момента он отвёл Саше ту полку в своём сознании, которая отводилась взбалмошным и неделовым людям, вечным неудачниками, занятыми борьбой за справедливость, свободу и проч., за что, по мнению Грудинина было глупо, наивно, а, главное, несолидно бороться. И, отнеся Сашу в эту категорию, он забыл о нём.

«Перебесится, вот тогда посмотрим», – говорил он себе, если вспоминал о прежних в отношении него намерениях.

…Войдя, Саша положил на стол сложенный вдвое лист, сел в кожаное, обитое медными гвоздиками кресло перед столом и, скрестив руки на груди, решительно посмотрел ему в глаза.

– Что такое? – спросил Грудинин, отвечая на его взгляд. – Это ты что принёс?

– Заявление. Увольняюсь от тебя.

Грудинин взял листок, быстро пробежал его глазами и положил обратно на стол.

– А с чего ты увольняешься, можно узнать? – спросил он, напряжённо улыбаясь. И, откинувшись на спинку кресла, сцепил руки замком на животе.

– Полицейский сегодня приходил. Расспрашивал – жили ли у нас Фадеевы? – зло сказал Саша.

– Зачем? – спросил Грудинин, нахмурившись.

– Затем, что Лена Фадеева на вокзале сейчас живёт. Мать её в Пятой Градской лежит, а она на Ярославском вокзале ночует. Документы потерялись – ни на работу устроиться, ничего. Полицейские личность устанавливали, и обратились к нам.

– Ну так и что же?

– А то, что я на Ярославку съездил, в отделение полиции, и поговорил с ней. И всё она мне рассказала.

– Что рассказала?

– Да всё, всё. Про то, как ты ей обещал, что жить позволишь, а потом…

– Ну и что?.. – деланно-безразлично спросил Грудинин.

– А то, что… Да то, что поступать так… по-скотски как ты… с людьми нельзя! – выплёвывая слова сказал Саша, не отрывая от него гневного взгляда.