Запруда

Колька идет немного поодаль, придерживая на поводке овчарку.

– Опля, три девицы под окном. – Витька Суркан перебрасывает через плечо мастерку и вразвалочку направляется к девчатам. – Скучаете? – присаживается рядом с Ветой.

– Скучаем, – с другой стороны торопится гаркнуть ей в ухо Танька и заходится в нарочито громком ломаном смехе.

Вета удивленно оборачивается на подругу. Глаза Таньки поблескивают, зрачки мельтешат, веки подрагивают.

– Поскучаем вместе? – Витька фамильярно кладет голову Вете на плечо.

– Ну ты чего? – Танька хватает ее за руку и насильно усаживает.

– Домой пора.

– Рано еще. Время детское. – Сережка Турок придавливает Вету синим взглядом. В темноте цвет глаз различим плохо, но все знают, какие красивые глаза у Турка. Темно-синие, жгучие, в обрамлении длинных черных ресниц. Танька говорит про него: «Красив, как Бог». Портят всё слишком резкие скулы, отчего лицо его кажется Вете злым и высокомерным.

– Так она же малолетка, – снова ломкий Танькин смех карябает ухо.

– Но ведь еще не позвала, – Турок ставит ногу так, что носок его ботинка упирается в носок Веткиной босоножки. Наклоняется, касаясь коленом ее коленки. От него пахнет сигаретами. Вета морщит нос.

– У нее маман строгая, со взрослыми парнями водиться не разрешает, – не унимается Танька.

Вете стыдно и обидно. Да она младше их всех. Она и в школу пошла не в семь, как остальные, а в шесть лет.

– Чего вы к ней пристали? – Коротко остриженный Колька Водолазкин тянет поводок на себя. Собака, словно уловив общее настроение, тоже все время дергается в ее сторону.

– А ты чего, ревнуешь, что ли? – Суркан придвигается к Вете еще ближе. – Так ты это… Колян… Без шансов. Тебе тележка яйца отбила, так что извиняй. Ветка сама видела.

Ужас, как стыдно! Последний заезд, когда тележка под улюлюканье нагрянувшей некстати компании въехала в бордюр и перевернулась, подкинув Кольку сначала вверх, а потом вниз так, что железная ручка тележки оказалась у него между ног, этот позорный во всех смыслах эпизод все время вспоминался Вете. Как и тот пристыженный взгляд, которым Колька, корчась от боли в паху, посмотрел в ее сторону. Кажется, она сама тогда скривилась от боли. Чужой, но как своей.