Лупетта

Оставалось наполнить его содержимым. Я обзвонил авторов, указанных в списке «Симатты», но результаты оказались плачевными. Кто-то не успел написать обещанную статью, кто-то болел, кто-то вообще ответил, что впервые слышит о заказе. Пришлось позвонить по телефону, оставленному големом, и обрадовать его известием о том, что верстать нам, собственно, нечего.

– Как не предоставили статьи? – громко удивилась трубка. – Непорядок. Вы им звоните периодически и напоминайте, что господин Искандеров будет очень расстроен, – на последнем слове в голосе голема появились металлические нотки, – если материалы не будут сданы в срок.

Однако, несмотря на недовольство президента «Симатты», статьи так и не появились. От голема ничего толкового, кроме описания кар, которые ждут нерадивых авторов, добиться не удалось, и мне пришлось приостановить работу над альманахом в ожидании лучших времен. С Лупеттой мы продолжали общаться только по телефону, она ни на шаг не отходила от матери.

– Мама будет в Париже уже через несколько дней… Я так не хочу оставаться здесь одна, – с грустью призналась она. – Я не смогу заснуть, если не буду слышать ее дыхание во сне… Стыдно, наверное, об этом говорить, но даже в первых классах школы я засыпала только тогда, когда мама меня держала за руку. Теперь останется только маленький мишка, с которым я сплю с самого детства…

Кажется, это называется инфантильностью.

– Как я завидую твоему мишке… – осторожно ввернул я.

Но казалось, Лупетта меня не слышит, будто разговаривает сама с собой.

– А еще я боюсь, что когда мама уедет, я натворю каких-нибудь глупостей.

Пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы излить переполнявшие меня чувства.

* * *

Перед началом химиотерапии я поинтересовался, можно ли найти связь между Лимфомой и курением трубки.

– Никакой связи нет, – отрезала Екатерина Рудольфовна. – У курильщиков трубок бывает всего лишь рак губы, но это уже не наша специализация.

– А курить во время химии я смогу?

– Сможешь… если захочешь, – добавила она, усмехнувшись.