Сумасшествие, коронавирус и прочие сомнительные прелести путешествий. Сборник рассказов

Мы с Игнатом замерли со своими телефонами в руках, а бабка, не дождавшись нашей реакции, продолжила возмущенно: – В общественном месте надо уважать других людей! Не переношу я эти ваши ионы-телефоны… Мне сейчас плохо станет! – тут она выдала ногой такую трель, что любой профессиональный чечеточник позавидовал бы, – Вы как будто не знаете ничего про излучение? Ладно сами убиваетесь, не жалко, но другие-то люди в чем виноваты?

Она говорила не переставая, словно прорвало канализационную трубу.

– Вот приедем в Кострому, я вам устрою сладкую жизнь! Не с той связались! У меня там такие знакомства… Конец вам!

Значит она тоже до Костромы. Вот черт…

Я посмотрел на Игната. Потом на женщину на соседней лавке. Лица обоих выражали исключительную степень изумления. Женщина даже закашлялась, прикрываясь платочком.

Мне не хотелось ругаться, хоть я это и люблю. В поезде хочется покоя и уюта, и обычно дорога мне эти чувства даёт, но этот темный вагон и бабулька… В голове моей летало стрижом по кругу только одно слово: Приехали.

– Уберите телефоны! – срываясь в фальцет закричала бабка, – Я милицию вызову сейчас!

– Вызывайте.

Это было первое, что сказал Игнат, после того, как мы зашли в вагон. Молодец, сумел постоять за себя. А она на него даже не посмотрела.

Пока бабка вываливала на нас свою ересь про ионы-телефоны, я успел отослать Зинке сообщение.

– Двинулись, – написал я. Посмотрел на сумасшедшую бабку и дописал: – С меня утром кофе, с тебя сладкое, булочка моя!

Дело было сделано.

Игнат пожал плечами и сунул мобильник в нагрудный карман. Сквозь ткань куртки пару секунд было видно его синеватое свечение.

– Гражданочка, – сказал я насколько можно миролюбиво, – Позвольте я коробочку под лавку засуну. Не ровен час, запнется кто-нибудь, – Я показал рукой на коробку в проходе, – Привстаньте, пожалуйста.

– С какой это стати вы под лавку будете свою коробку пихать? Это мое место!

Вот так поворот! Я-то подумал с самого начала, что бабка просто присела на моем девятнадцатом месте, чтобы, значит, ручки на стол положить, а сама с соседнего семнадцатого или восемнадцатого, а тут вот оно что!

– Позвольте, – сказал я, улыбаясь во все лицо, – Девятнадцатое место мое, – и протянул билет.

Она фыркнула.

– Вздор! Я свой посадочный отдала проводнику.