Сумасшествие, коронавирус и прочие сомнительные прелести путешествий. Сборник рассказов

Первыми. Никогда.

– Она назвала меня по имени? – Он остановился, на долю секунды вынырнул из синей глубины, и мир ударил со всех сторон красками, предметами, запахами и звуками. Будто затянулся сигарой. И ни закашляться, и ни вздохнуть. Петр Иванович в изумлении перевел взгляд с ее глаз на рот, только что взорвавший мир двумя простыми словами, и обратно. И снова провалился в синеву. А в глазах у нее на самом дне – смешинки и что-то еще, от чего неловко стало, даже вспотел.

– Извините? – только и смог он выдавить.

– Ты что, не узнаешь меня? – спросила она, улыбаясь.

В ее голосе, глубоком и сильном, промелькнули знакомые интонации, и это заставило память метаться по самым потайным уголкам. Петру Ивановичу показалось на мгновение, что эта красивая женщина взволнована, хоть и прячет это искусно. А она выпрямилась, поправила волосы, и так это у нее вышло естественно и спокойно, что он еще больше стушевался. А потом заметил крохотный белый шрам в уголке ее рта. Справа. Похожий на латинскую S.

– Лена? – прошептали губы. Они вспомнили, а он сам еще до конца не понял.

– Ну, наконец-то, – смеясь, сказала она, – Неужели я так сильно изменилась?

– Ленка Русанова, – прошептал он, не сводя с нее глаз, и покачал головой, – Ты ли это?

– Я, Петя, я… – она погладила скамейку. Словно собаку, – Да ты садись!

Он неловко сел. Неудобно, на край, так, чтобы видеть ее всю и тут же пожалел, что не сел слева.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты, значит, все еще тут живешь… В пятом, если память мне не изменяет?

– Точно, в пятом, – ответил он и приставил ко лбу ладонь.

Он смотрел на нее и не находил прежней Ленки в этой холеной, моложавой женщине. А ведь ей тоже сорок восемь. Невероятно…

– Ты замечательно выглядишь!

– Спасибо Петя, и ты тоже. Такой… как бы сказать? – она наморщила лоб, – Солидный что ли. Я бы не узнала тебя, наверное, но мне повезло.

– Я здесь часто гуляю по вечерам после работы.

– А знаешь, как я тебя узнала?

Он помотал головой.

– Ты по-прежнему пинаешь камешки, – она засмеялась и накрыла ладонью его руку, – Совсем, как мальчишка, которого я знала.

Рука ее была прохладной и невесомой. Запахло дорогими духами. Что-то цитрусовое с нотками кориандра. Лена легонько сжала его руку, и у Петра Ивановича перехватило дыхание. Ему хотелось доказать, что он не изменился.