Дети Пушкина

– Так тож воробьиная ночь, – объяснил всезнающий дядя Костя, – она завсегда сухая.

– А ось вчора… – Настя запнулась.

– Да-да…

– А нащо чорт их крадэ?

– Длинная история, – дядя Костя уселся поудобнее, – ходылы они по пустыне…

– А навищо?

Дядя Костя озадаченно почесал голову:

– А як же? Воду шукалы! Без воды как выжить? И был у них начальник Моисей.

– Дывыся, – Настя фыркнула, – звати як сусида нашого.

– Да. Так вот, ходылы, ходылы, и потерялись. Разбрелись кто куды. Моисей придумал звернуться до чёрта.

Мол, спаси, а я тебе обещаю даваты одного еврея каждый год. Чёрт согласился, затрубил в большой рог, евреи и зыбралися.

Настя, наморщив лоб, задумалась и вдруг безапелляционно выпалила:

– Набрехав вин усэ!

Дядя Костя поперхнулся:

– Кто, Моисей?

– Ни, чорт!

– Як это?

– Ну… Подывыся сам: еврэи и у нас у Коростыни живуть, и у Новогради, и у Житомири, куды нэ кинь – по всим вуглам. Нэ зибрав вин их, а колы так, и вымогаты ничого. Скажи, еврэи ти сами знають, що чорт их можэ вкрасты?

– Конечно, – не подвёл дядя Костя, – есть у них така примета: если в зеркале не отразился, всё, чекай!

Настя осуждающе покачала головой, поднялась:

– Пиду, большенький зи школы зъявытся, млынчики захоче.

И ахнула:

– Постий, постий, а христыян вин нэ чипае?

– Не-а, – протянул дядя Костя, – живи спокойно.

Тут порыв ветра неожиданно сыпанул пылью, запорошил глаза.

– Ах, ах! – Застонал дядя Костя.

Кряхтя, встал: сверху небо быстро заполнялось угрожающего вида тучами.

Ещё порыв ветра, ещё, какой-то злой присвист, и вокруг потемнело. Тётя Настя, охнув, бросилась в школу. Дядя Костя торопясь, взобрался на порожек, и перед тем, как скрыться в подъезде, оглянулся: ветра больше нет, кругом безлюдность, тишина, только где-то на самой границе слышимости раздаётся чей-то тоненький прерывающийся смех.

– Чур меня, чур меня! – Перекрестился. – Хапун наступаеть!

Опять родился ветер. Тронул листья, пробежался вихорьками по потрескавшемуся асфальту, закручивая оброненное людьми – сигаретные упаковки, горелые спички, взлетел и ухнул вместо мяча в волейбольное кольцо.

– Баба, а баба? – Алёша сидит за обеденным столом и держит в руке хлеб с маслом. – А ты почему не ешь?

– Мне нельзя.

– Ты больная?

Бабушка улыбнулась:

– Нет. Понимаешь, сегодня у нас, у евреев, важный день. Так я и дед постимся.

– Почему тогда мама и папа едят?

Бабушка в затруднении пожевала губами:

– Им ещё рано.