Справочник по мужеводству

 – Михайлова, очнись! Откуда у тебя опыт, ты ж замужем ни разу не была!

– Чтобы понять, как правильно переходить дорогу, совершенно необязательно предварительно попадать под грузовик, – резонно заметила Люда. – Рыжиков, надо мыслить шире. Со стороны все видно гораздо четче и яснее. И формулировать проще. Вот когда в ситуации уже варишься, посмотреть на себя и окружающих объективно не получится, как ни тужься. Ты, например, тратишь на меня время, переживаешь, а все это субъективный подход. Тебе бы найти девочку по себе, без претензий – и жить счастливо.

Так нет, возишься со стервозной престарелой кобылой, к тому же пьющей и не отвечающей взаимностью. Это стереотип. Ты вбил в голову, что тебе нужна именно я, а это нерациональный подход к жизни, которая дается один раз. Понимаешь ты, Рыжиков? Один! Ты должен увидеть все мои дефекты и правильно оценить их совокупность, а женщины после прочтения книги должны увидеть все мужские недостатки и тоже оценить все в комплексе. Только со стороны можно делать правильные выводы.

– Я думал, что давным-давно оценил твою дефективность, Милка. Но был не прав, погорячился. Даже и представить себе не мог, что ты в своем феминизме дошла уже до писания трактатов. Знаешь, Михайлова, пожалуй, это не лечится. Очень тебе сочувствую.

– Знаешь, что ты можешь сделать со своим сочувствием? – прищурилась Людмила.

– Ой, знаю, не надо обогащать мой скудный словарный запас. Я уж лучше обойдусь тем, что накоплено за долгие годы общения с тобой, – замахал руками Евгений.

– В общем, я теперь буду писателем. Ты горд знакомством?

– Не то слово. Просто раздавлен свалившимся счастьем. Автограф дашь?

– Не ерничай, – отмахнулась Люда. – Я все продумала…

– Да когда, Милка? Когда ты могла все продумать? – Рыжиков чуть не заплакал. – Когда с этим хмырем мордатым браталась? Или когда на моей кровати храпела? Ну, когда ты станешь нормальной бабой, как все?

– Никогда, Рыжиков! Рожденный летать не поползет, и не жди! Я не баба, а женщина с большой буквы.

Ясно?

– Писательница фигова, – пробормотал Женя, трагически вздохнув. – Надоела ты мне, Михайлова, хуже горькой редьки.

– И ты мне, – согласилась Людмила. – Так вот. По логике, если эту ненормальную девицу издали, и даже у нее, если не врет, есть читатели и почитатели, то знаешь, какое будущее у моей книги?

– Страшно представить, – мрачно буркнул Рыжиков. Ему не хотелось, чтобы Люда становилась писательницей.