Пожить в тени баобабов

Прижавшись к стене, Татьяна в паническом испуге не сводила глаз с противников, упрямо и угрожающе опустивших плечи.

Грузный, тяжелый, но оказавшийся на удивление проворным, похожий на гамадрила громила Хисаич и этот коренастый жилистый бык в черной кожаной куртке.

Бык выглядел хмурым и рассерженным.

Может, сердился на то, что ему долго не открывали.

На Хисаича бык смотрел угрюмо и исподлобья.

Он-то зачем сюда пришел?

– Брось фомку, – негромко произнес человек в черной куртке, смахивающий на быка.

 – Брось фомку и выметайся отсюда. Можешь заодно забрать своего напарника. Вы мне не нужны, я пришел не к вам.

Коротким движением, прямо-таки невероятным при его комплекции, Хисаич выбросил вперед руку со стальным ломиком и, кажется, даже задел незваного гостя. Но столь же молниеносно Валентин ответил Хисаичу ударом ноги. Он сделал это в развороте, буквально в одно мгновение.

Когда-то на тренировках Валентин такими ударами ломал дюймовые доски, но Хисаич удержался на ногах.

Позже, рассказывая о случившемся, Татьяна не могла удержаться от нервного смеха.

«Ну, как два слона! Ну, или как два шкафа. Один ухватил журнальный столик за ножки, прикрылся им как щитом, а второй – ломиком, ломиком по моему столику! И нет моего модельного журнального столика, одни воспоминания, одни ножки! А я ведь столик покупала в „Березке“, не просто так. Красное дерево, вес килограммов сорок. В голову не придет, что таким столиком можно махаться, как табуреткой. А этим хоть бы что.

Мужик в куртке, тот, что походил на быка, сразу двумя ножками и вмазал гамадрилу. Тот мордой в шкаф, но рычит и лягается. Уголок живой природы. Борьба за существование. Ну, точно, как в зоопарке. Прыгают друг на друга, и все больше молча. Иногда зарычат, но негромко. А потом, я даже не заметила как, этот, который пришел последним, похожий на быка, развернулся и ногой, как Ван Дамм, отбросил гамадрила на подоконник. А подоконники у нас знаете, чуть выше колен. Дом старый, дореволюционный, строился для благородных людей, они подходили к окну и любовались городом. Гостиница для путешествующих в прекрасном. Такое ни быку, ни гамадрилу в голову, наверное, не могло прийти… Вот вместе с рамой гамадрил и ушел за окно…»

– О-о-о! – выдохнула Татьяна.

Ее трясло.

Валентин хмуро огляделся.

Мебель разбита, книги растоптаны, под ногами хрустит стекло. В темной прихожей дыра на освещенную лестничную площадку, и в комнате дыра – в пасмурное ночное небо.