По следам слов

Вот еще пример – «Песнь отчаяния» почти позабытого ныне Неруды:

За марево над мертвой водой,

За пределы сущего, за край желаний…

О плоть, плоть женщины, которую я познал!

В сей туманный час – кличу душу твою!

Ты была вазой, приютившей бесконечную нежность,

И бесконечное забвение надломило тебя…

И на черном песке островов одиночества —

Там, женщина любви, приняли меня твои руки.

Эра голода и жажды – и ты была яблоком Рая.

Эра похорон и руин – и ты была Даром.

Ах, женщина, как могла ты вынести меня —

В лоне души твоей и на кресте твоих рук!

Я желал тебя ужасно, мановенно,

Беспорядочно, ослепленно, рвал построма…

Кладбище поцелуев, твои могилы еще тлеют,

Жжет глаз пираканты исклеванный грозд…

О, искусные уста, несытые лобзаньями члены,

Изблиставшиеся зубы, заплетенные в косы тела.

О, дикое фанданго мольбы и страсти,

Столкнувшее и разбившее нас…

Ты – нежность, стрекозою вспорхнувшая над мертвой волной,

И слово, рвущееся с губ.

У женщины мало шансов выжить в этом Аду.

Остается либо насмеяться над поэтом, как Лесбия, либо полностью раствориться в нем, как Эвридика.

Целительница ночь

И после песни отчаяния что более остается поэту? Уход в себя, уход в потустороннесть… где живы идеалы и мечты – вослед Поэзии.

Вспомним «Оду соловью» Китса. Говорит сам поэт:

Though the dull brain perplexes and retards:

Already with thee! tender is the night,

And haply the Queen-Moon is on her throne,

Cluster’d around by all her starry Fays

But here there is no light…

Мне очень-очень-очень нравится перевод Евгения Витковского, но именно как поэтическое произведение.

Но к переводу – у меня (или Мэтта) есть ряд «буквовъедливых» вопросов:

1) Ките явно говорит: «Хоть притупленный разум сбивается и медлит». Как отсюда вышло «Сорвав земного разума вериги» – непонятно. Лирический герой Китса не революционер, и никуда не рвется в гордом порыве, а – попросту не от мира сего.

2) Это становится совершенно понятным, если проанализировать «Tender is the night» (Фицджеральд не зря выбрал сии слова заголовком своего романа).

Во многих и многих переводах «Оды соловья» мы действительно читаем «как ночь нежна» или прочие вариации. У Евгения Витковского, к счастью, этот момент хотя бы просто пропущен: просто «кругом царит прохлада». Между тем здесь tender это не просто красивое слово, а несущая конструкция. Tender в данном контексте значит «сиделка» или «целительница».