Ковёр

И так остроконечна гибкость чёрных тел —

Их детский крик я мог расслышать где бы,

Как не в такой просторной пустоте?

О, ласточки, – зрачок бездонный неба!

* * *

Стихи мои! Какие клети

Построил беспощадный век…

Красивые, беспомощные дети,

Вам умереть в пыли библиотек.

На полуслове, промокнув бумагой,

Вас жадно пил иссушенный песок.

А были вы живительною влагой,

Как стискивали нежностью висок!

Ваш путь высок, вы – ласточкины крылья,

И было время – не сходили с губ.

Ах, зелень, синева… Но пахнет пылью,

Бумага шелестит и тянет свой раструб.

Кто в полумрак ворвётся, хлопнув дверью?

И вмиг – к окну, и полетят листы

Над миром по ветру, все – ласточкины перья.

Кто б это был? Спроси у пустоты…

* * *

Я день был ласточкой.

Натружены ключицы.

Лопатки помнят боль крыла.

Шарахаюсь испуганною птицей,

Встречая стены из стекла.

Пора за край лететь —

Испить водицы,

Что утренней росой

В цветки стекла…

Ты говоришь:

Мне это только снится.

Но я – был ласточкой.

И если б ты была…

Южный оракул

Крымское лето лучится

в царской короне июля.

Что напоследок случится?

Белогвардейская пуля?

Или лихая испанка,

бред по мотивам корриды?

Гордая наша осанка

станет судьбою Тавриды.

В Чёрном рассерженном море

бегством подстёгнуты волны.

Станешь ли заново спорить,

чашу терпенья наполнив?

Южнобережной лозою

будут отмечены будни.

Слёзы прольются грозою.

Жгучий медузовый студень

вместе с отливом отчалит.

Острые запахи йода

несовместимы с печалью

этого времени года.

Надо бы точно проверить.

Нужно во всём убедиться.

Кошки тут вовсе не серы

и не замучены птицы.

От городского уюта

тают в прибое ошмётки.

Памятью давних салютов

звёзды нависли над лодкой.

Партенит

Вино и сыр, и дым простых жилищ,

и тень вечерняя от жгучих кипарисов —

что мне шуршание бумажных тыщ,

и что тебе – судилище Париса?

Забудемся среди немых забот.

Пустые промыслы оставим финикийцам.

Их подберёт случайный пароход,

но пусть доставит не сюда, а в Ниццу.

Когда под море рыли котлован,

нашли и клад – и им и оплатили:

подводных гад, прибрежный ресторан

и воздух с явным привкусом ванили.

Естественна, как речь в кругу мужчин,

нисходит ночь, минуя час собаки —

утихнет лай, настанут лад и чин,

и всё утонет в первозданном мраке.